Укрощение строптивого

Укрощение строптивого

Лена Приг

Укрощение строптивого

- Вы отправляетесь на бой, - Учитель был как никогда серьёзен и деловит, - и я не могу пообещать вам, что вы вернётесь назад целыми и невредимыми.

Мяурисио вскочил на лапы, подтверждая свою готовность пасть смертью храбрых, но не отступить. А что я? А я откровенно трусил. Да, конечно, мне хотелось бы сказать, что я отважно попирал конечностями землю, на которой стою, держа хвост трубой, а уши – хищно, но притворяться и обманывать не в моих правилах. Я боялся, трепетал и не фигурально дрожал.

Мне хотелось упасть пузом вниз, обхватить лапами голову и лежать так, пока все это не закончится.

Возможно, вы посмеётесь надо мной, но только потому, что вы никогда не слышали Монстра. Да-да, именно не слышали, потому что ни я, ни Маурисио, ни даже Учитель его не видели. Он настолько ужасен, что даже один только звук его приближения повергает в состояние близкое к обмороку. Это звуки самой преисподней. И нам не нужно видеть это существо, чтобы проникнуться тревожным предощущением надвигающейся беды.

Хочется забраться в щель и выть, пока эти чудовищные звуки не прекратятся.

Монстр подл и хитер, он никогда не приходит тогда, когда его ждёшь. Он выбирает самые томные и ленивые дни, когда хочется греться на солнышке, сладко дремать и думать о сырокопченой колбасе. И вот ты лежишь, разнеженный, вольготный, твой сон - как хрустальное облако - плывет легко и невесомо. Как вдруг раздаётся злобный вой, который пробирает до самого естества, проникает в каждый уголок сознания.

Сон уходит, на смену ему приползает липкий страх, а за ним - первобытный инстинкт - бежать, куда глаза глядят. И ты бежишь, забиваешься в самый дальний угол и не помнишь, ни мир, ни себя.

Иногда Монстр появляется где-то отдаленно, и его дикое рычание раздаётся приглушенно, и остаётся только молиться, чтоб он не учуял тебя; но порой Он как будто идёт по твоему следу - куда бы ты ни скрылся, он настигает.

При одном воспоминании о Монстре по моему телу прошла дрожь.

«Даже заключённым-смертникам положена последняя трапеза перед смертью! - подумал я, - Вот бы сейчас осетринки...»

- Гильерьми! - Учитель, задохнувшись праведным гневом, прервал свою пламенную напутственную речь, которая длилась крайние минут десять и которую по обыкновению я пропускал мимо ушей, предаваясь размышлениям.

- Как ты можешь в такой момент думать об осетрине?! - Мяурисио также пылал негодованием.

Очевидно, последнюю часть своей мысли я озвучил вслух...