Изабель и призрачное счастье

Что ж, похоже, всякую магическую дрянь здесь можно словить так же легко, как средневековые болезни, а значит стоит помнить самое главное: сырое не жрать и руки мыть.

Проморгавшись, я огляделась, и поскольку не заметила ни одной интересной вывески, то отправилась гулять.

Буквально за поворотом я наткнулась на ломбард. Догадаться, что это именно он, оказалось не сложно. Пропитого вида детина, вцепившись в упитанного дядьку молил:

– Только не продавайте маменькин потрет, он мне как память дорог!

– Был бы дорог, ты б его за медный грош мне не заложил, – лениво отзывался хозяин.

– Так мне и грош дорог, – отвечал страдалец, – я вот похмелюсь на него и сразу работать пойду, а как заработаю, так портрет-то и выкуплю.

– Иди, иди, работничек, – хохотнул перекупщик, и мужчинка, с обидой глянув на него, поспешил прочь. Впрочем, кулак с медяком он сжимал крепко, видно и впрямь вопрос жизни и смерти.

Я, проводив пропойцу взглядом, повернулась к хозяину, однако тот меня опередил.

– А ты что за птица? – хмыкнул он, разглядывая меня, – вроде баба, а одета по-мужицки, и лохмы страшные.

– А ты лысый, – не осталась я в долгу.

– Что с того, – хозяин пожал плечами.

– Ну, так я лохмы-то отращу, а ты так лысым и останешься, – доверчиво сообщила я собеседнику.

Ломбардщик поджал губы и недовольно засопел:

– Ты, это, давай иди куда шла, – потребовал он.

– Так я к тебе и шла, – улыбнулась я так, как умела, – у меня тут кое-что на продажу есть.

– Тряпье не беру, – тут же предупредил мужик, пропуская меня внутрь лавки.

– Тряпьем и не торгую, – откликнулась я.

Около часа мы торговались. И хотя я ни разу в жизни не занималась этим делом, но тут, видно, во мне всплыли дальние корни одного народу, и я стала биться за каждый грош.

– Пятак за чашку, – объявил мужик, повертев кубок в руках.

– Пятак? – ужаснулась я. – Однако вы делаете мне больно таким предложением! Разве не видите, что это тонкая работа, а посмотрите какие камни, может вы ни разу не видели драгоценных камней? Так я вам скажу, вот это они.

– Два серебряных и не больше! – кубок вновь перекочевал в руки торговца.

– Да вы шутковать изволите? – изумилась я. – Послушайте меня, любезный. Я вам не ерунду продаю, это самый что ни на есть королевский кубок. Отрываю от сердца, так сказать, и какой мне с того гешефт?

– А? – не понял мужик, я, в целом, и сама не поняла, откуда выудила словечко, но признаться в этом не могла.