Маскарад

- Хотите мороженого? – спросил он.

Барышня, глядя рассеянно, отвечала невпопад:

- В котором часу теперь светает?

- Около десяти, - удивился вампир.

- Мороженого? Да, благодарю. Здесь так душно!

Ишь ты, поди ж ты, думал Елистрат, лавируя между гостями. Счастье твое, что настал мой последний час, а то показал бы я тебе… морковка!

Долго разыскивать неприятеля не пришлось. Встав в тени у колонны, вампир почти сразу почувствовал спиной ледяное дыхание злобы.

Злоба за левым плечом была ледяной, как шартрез, а злоба за правым - как выдолбленная зимой могила.

- Я скучал, - сказал Елистрат не оборачиваясь, и уточнил: - Не по тебе, Марамуреш, старая образина.

Ответом ему были два утомленных вздоха.

Звук справа был как шипение питона, а слева - как вздох пресыщенной страсти.

- Чему обязан? Чего вам надо? – спросил Елистрат, хотя вопрос, как и ответ, не имел никакого значения.

- Уйди с дороги! – зашипело справа.

- Уйди с дороги! – прошелестело слева.

- Ну что за крайность, господа… А впрочем, выйдем на воздух!

X

Среди застывшего сада выгибалась подковой ампирная колоннада, недурно приспособленная для драматических сцен, а больше ни для чего не приспособленная.

Летом Горин с Левкоевым, уступив просьбам общества, представляли здесь поединок Гамлета и Лаэрта.

Сейчас место действия, озаренное светом бальных окон, показалось вампиру Елистрату недостаточно зловещим. Деревья стояли засахаренные инеем. А сторожевые львы, с бульдожьими мордами и бульдожьих размеров, были увенчаны казацкими шапками из снега и в них имели неподобающе залихватский вид.

Да и сам он хорош был сейчас, прыгая по сугробам, придерживая шпагу и увязая в снегу карнавальными шпорами.

Оружие было Елистрату необходимо – таково было его злосчастное офицерское свойство.

Но всерьез вампиры бьются между собой только ударами собственной злобы.

Баронесса Эрдей была от природы слишком весела, чтобы смертельно злиться. А злоба графа Марамуреша стала теперь такой тяжелой, что он с трудом носил ее сам. Но вдвоем, чувствовал Елистрат, они могли бы расплющить его прямо в бальной толпе, и весьма желали этого.

Только неодолимая склонность вампиров к эффектам заставила их торчать меж заиндевелых колонн, дожидаясь условленной встречи.

Стало быть, никакой внезапности на стороне Елистрата быть не могло, и вообще всё это было унизительно.

Взгляд древнего вампира парализует волю жертвы, да и простому кровососу от него не по себе. Елистрату никогда не нравились эти черные, без белков, глаза.