Пелагея и прочие недоразумения

И порез зажил в мгновение ока.

- Вишь что вытворяет! – заметила Юлиана.

А Обормот замигал-замигал, да и погас, как будто был всего лишь призраком. Следы от его мягких лап обозначились на песке, легко пересекли заграждение и аккуратной цепочкой протянулись к камере поэта. Поэт на всякий случай отполз подальше. Он никогда не питал доверия к призрачным котам.

Когда Обормот материализовался, замок на двери ожил и снова выпятил губу. У него с котом имелись личные счёты. После того как кот пробрался в мастерскую ювелира, стал крутиться под ногами и орать безумным голосом, работа по изготовлению главного замка чуть было не пошла насмарку.

Но в итоге его изготовили – из чистого стекла, с отверстием для резного ключа, по всем канонам странной магии. В каждый тюремный замок мастер дождливых дел вкладывал частичку себя. А в этот вложил еще и власть над другими замками. Они могли открываться лишь с его позволения.

- Диверсия! - заверещал стеклянный страж поэта. – Обормот предатель! Обормот освобождает пленников!

Кот уставился на замок, и хватило всего нескольких секунд, чтобы тот замолчал навсегда.

В следующий миг двери камер отворились. Надо полагать, поэт провел в заточении уж никак не день и не два. Когда он понял, что свободен, то едва не задушил кота в объятиях. Впрочем, кот тут же испарился. Его заметили лишь вдалеке. Он бежал, то исчезая, то появляясь, как плохо настроенная голограмма, и скоро совсем скрылся из виду.

- Отлично, мы на воле. Пора давать тягу.

С такими словами Юлиана вылетела из камеры и бросилась наутёк.

Пелагея с поэтом не отставали. Они ловко обхитрили прислужников ювелира. Перескочили через ограду, которая отделяла плантации от зеленого коридора, и уже собрались нырнуть в сам коридор, как вдруг их окликнули.

Ювелир был страшно расстроен. Он повсюду искал своего кота.

- Вы не видали Обормота? Ну, того, который черный и которому опасно смотреть в глаза? – спросил он. И его не смутил даже тот факт, что вопрос адресован беглым узникам.

- Мы видели, как он направлялся к зарослям, - сказал поэт.

Лицо у ювелира сделалось совсем несчастным.

- К коридору из плюща? О нет! Плющ для Обормота любимое лакомство! Теперь он наверняка не вернется.

- Мы тоже не вернемся! – заявила Юлиана. – Ваше гостеприимство никуда не годится!

Она шагнула в коридор – и ее поглотила шуршащая тьма. Следом шагнул поэт. Только Пелагея всё колебалась. Она видела, что ювелир в отчаяньи.

- Прости меня! – заламывая руки, сказал мастер дождливых дел.