Сильнейший из магов

— Получается, что это обряд поклонения Младшей Фире, богине кочевников? — спрашивает Лина, пытаясь уложить полученную информацию.

— Не совсем, — поправляет Мартин, сидящий от Каина справа. — Ужин — это традиция. Обрядом же являются молитвы, пропетые во время трапезы. А еда — это дары для Младшей Фиры.

— Вам, людям, лишь бы кого подкупить, — посмеиваясь, откликается Нита. Смех у медведицы порыкивающий, гулкий. Она берет когтистой лапой прожаренный окорочок, почерневший с одного из боков, и поднимает на уровень мудрых медвежьих глаз.

— Это дары, которые мы преподносим сами себе милостью Младшей Фиры. Она кормит нас перед трудной дорогой, потому как путникам нужны силы, чтобы без устали идти вперед.

Ее тон торжественный и вместе с тем парадоксально простой. Для нее это обыденность, которую она объясняет неразумным детям. Фартон, отсевший подальше от каинитов, недоверчиво фырчит. Весь его вид говорит о том, что это ужин, который юнки превратили в грандиозный праздник, для епископа ничего не значит.

Он тут просто ест, не более. В прочем, на самого Фартона тут тоже никто внимания не обращает.

— Прошу простить, — слегка склоняет голову Мартин. — Я действительно исказил суть в угоду человеческой натуры.

— А как так получается, что богиня преподносит дары верующим, а не наоборот? — спрашивает Лина, подаваясь вперед. Кончик ее косы проносится мимо деревянной плошки и чудом избегает купания в бульоне.

Мора смеется, похлопывая маленькими ладошками по пухлым щечкам.

— Фире не нужны дары.

Она же богиня. Глупая человеческая женщина, хи.

Медведица кладет лапу на макушку девочке, длиннющими черными когтями закрывая ее маленькое личико, и Мора сразу перестает смеяться. Она выглядывает из-под когтистой ширмы и высматривает над собой Ниту.

— У людей свои боги и свои обычаи, — объясняет медведица, склоняясь и показывая свою морду девочке. — Им сложно понимать нас, а нам сложно понимать их. Но мы должны уважать других, тогда и другие будут уважать нас.

Мора внимательно слушает наставление и кивает, а потом поворачивается к Лине, смотрит на нее серьезными глазками и просит прощения.

Лина улыбается ей. Каин замечает, как расслабляются ее плечи. Наверное, она испугалась, когда огромная лапа накрыла голову маленькой и совсем человеческой девочки.

Мелькнувший в дальнем конце коридора Орсон тоже пугает ту Лину, которая до сих пор видится Каину, стоит закрыть глаза. Картинка вспыхивает сразу, словно выжженная на обратной стороне век.