Сильнейший из магов

Мартин слушает объяснения Гадрела, хмурится, но не перебивает. Потом его лицо вмиг расслабляется, он пару раз моргает, а затем широко улыбается и склоняется перед Каином.

— Сопровождать тебя в пути — самая великая честь для меня.

И голос его звучит торжественно и радостно.

Каину хочется как-то помочь Мартину, но на ум приходят только сцены расправы над бесячим стариком в белой расфуфыренной рясе. Каин думает до самого конца привала, слушая рассказы Берта про храм Плодородия, послушником которого он является.

Историй у него много, и рассказывает он интересно. Лина слушает его, ловя каждое слово, и постепенно садится все ближе. Берт этого не замечает, увлеченный рассказом про Младшую богиню Алишу, которой молятся все земледельцы перед выходом на поля.

Когда привал заканчивается, и караван снова собирается в дорогу, Каин подходит к Мартину и тянет его за рукав рясы. Проповедник оборачивается.

— Слушай, я тут подумал, — начинает Каин не слишком уверенным тоном. Сложно быть уверенным под таким внимательным взглядом.

— Епископ Фартон же ругается на мальчишку, который выдает себя за Великого Каина. А ты бы на его месте не злился?

— Но ты ведь не притворяешься! — возмущается Мартин, еле сдерживаясь, чтобы не повысить голос до крика. — Ты не какой-то там мальчишка!

— Все люди ошибаются, — спокойно говорит Каин. И сам не знает, кто в данной ситуации ошибается больше: Фартон, который не верит, или Мартин, который считает его настоящим Каином?

Проповедник застывает на несколько секунд, обдумывая сказанное, а потом низко кланяется Каину.

— Благодарю за твою мудрость, Великий Каин. — Мартин поднимает голову и спокойно улыбается, как будто только что словил дзен. Каин кивает ему и улыбается в ответ, а внутри разливается липкой жижей омерзение. Оно тонкой пленкой обволакивает внутренние органы и горчит на языке.

Каину мерзко от самого себя. Мартин ему верит, в него верит, а он, мелкий твареныш, этим пользуется. Да, он решил попробовать заменить настоящего Каина, раз уж попал в его тело.

Но ложь не перестала быть ложью.

***

До вечернего привала поспать не удается. Караван беспрерывно движется, а дорога становится ухабистее. Кибитка чаще качается из стороны в сторону и подпрыгивает на кочках. И даже мягкое ложе из мешков с одеждой уже не спасает от неприятных ощущений. Уже после заката, когда дорога начинает теряться в сгущающихся сумерках, юнки останавливаются на ночлег. У ночного костра Берт снова увлекает Лину рассказами.