Сильнейший из магов

— Вы пр'осну~лись? — спрашивает она и берет Мору на руки.

— Да, мама, — отвечает Мора и обнимает кошку за шею.

— Она твоя дочь? — спрашивает Каин быстрее, чем успевает подумать, а потом мысленно чертыхается. Ирке смотрит на него, удивленно округлив глаза, а потом расплывается в улыбке и кивает.

— Да~, — подтверждает она. — Не похо~жи?

— Я… — Каин запинается и снова мысленно чертыхается. Ну когда он уже начнет думать.

Ирке начинает мурчаще смеяться, и Каину вдруг ситуация кажется не такой уж и неловкой.

— Я всегда~ забыва~ю, что вы, лю~ди, отлича~ете др'уг др'уга по ви~ду, а не по за~паху.

— Ну да, — невпопад поддакивает Каин и делает пару шагов в сторону лагеря. Пытается перевести тему. — А что на обед?

— Похлебка, — тянет носом Мора, а потом хохочет, когда Ирке начинает щекотать ее усами.

За едой снова все болтают, только Фартон сидит с самого края, подальше от остальных. Мартин, явно рассерженный, молча хлебает свою порцию, пока Лина с Бертом тихо переговариваются между собой.

— Вы так мило спали с малышкой, — делится Лина, когда он начинает есть. Похлебкой оказывается простенький суп из кроличьего мяса — если верить носу примостившейся рядом Моры — и овощей. Немного недосоленный, но все равно вкусный. — Хорошо спалось?

— Хорошо, — отвечает Каин, едва успев прожевать. Не хочется ему огорчать Лину и говорить правду. В дороге ему всегда плохо спится.

— Отлично! — радуется Берт, широко улыбаясь. А затем наклоняется ближе и шепчет, прикрывая рот ладонью. — А мне вот не удалось. Епископ Фартон всю дорогу ругался с проповедником Мартином.

Мартин все-таки слышит и оборачивается на звук собственного имени.

— Я с ним не ругался, — начинает он оправдываться, хмуря брови. — Это он не давал мне покоя и намеренно пытался разозлить.

— И у него ничего не получилось, да? — решает подшутить Каин. Мартин кивает, открывает рот и застывает.

— Ему удалось. Я не в силах стерпеть оскорбления в твою сторону, Великий Каин. И епископ Фартон это знает.

Мартин говорит и выглядит в себе разочарованным. Каину от такого зрелища не по себе. Он уже успел привыкнуть к его всегда статной осанке, к расправленным плечам и гордо вдернутому подбородку. А сейчас, кажется, даже его усы виновато опустили кончики.

Перед глазами опять возникает недавнее воспоминание.