Царевич Горохов - Наследник Поневоле

— Что — не больно? — забеспокоился Андрюша. — И как это вы меня хотите замаскировать, спрашивается?

— Сейчас сам увидишь, — злорадно мемекнул Сидор. И в тот же миг на Андрюшу надвинулось мертвенно-бледное, кривоносое лицо Вороныча. Вороний волшебник неотрывно смотрел ему в глаза, ощупывая взглядом, подцепляя им, и Андрюше показалось, что тот сейчас вытаскивает на поверхность саму его душу — так это было неприятно и страшно!

Он уже совсем собрался заорать благим матом, но в горле тут же застрял комок, а изнутри его распирала какая-то могучая сила.

«Наверное, я сейчас сплю, и все это мне просто снится», — сказал он себе. И, успокоившись таким образом процентов на шестьдесят, Горохов закрыл глаза с чувством исполненного долга и твердым намерением больше не просыпаться ни за что и никогда.

Глава 20

Глава двадцатая. Три сокровенных желания царевны Марьи-красы

Пробуждение было необычным.

— Ну, как он? — раздался над ним тревожный голос Ивана-стрелка. И тут же вслед за ним в лицо Андрюше дохнули горячим и не слишком-то ароматным запахом плохо пережеванного сена в сочетании с морковью, свеклой и особенно — капустой. Капустный дух был так силен и непобедим, что Андрюша поморщился и громко чихнул.

Это без сомнения был Сидор, поскромничавший за царевым столом, но зато вдоволь наугощавшийся капустой и корнеплодами в овощехранилище при дворцовой кухне.

— Ему нужно немного свыкнуться с иллюзией, — хрипло каркнул Вороныч.

Андрюша недоверчиво посмотрел на него, на Ивана, на ухмыляющуюся морду Сидора. Затем его взор скользнул по траве, задержался на собственной руке, пальцах...

Он в страхе резко вскочил. И при этом так резко, что у него на мгновение сильно закружилась голова.

Магия вороньего волшебника сотворила с ним настоящее чудо. Обыкновенный пятиклассник Андрюша Горохов в течение нескольких минут словно вырос на десять лет. И теперь он видел перед собой руки взрослого молодого мужчины и словно чувствовал на жестких скулах жесткий ежик пробивающейся щетины. Однако потом ощупывал щеки рукой и ощущал лишь привычную гладкость кожи.

— Это только видимость, на всякий случай, — пояснили ему сотоварищи.