Постмортем

Кто-то рыдал, кто-то молился, упав на колени прямо в лужу и подняв лицо к тёмному равнодушному небу, кто-то громко проклинал колдунов, а кто-то тыкал пальцем в сторону дворца, над которым то и дело вспыхивало, отражаясь от облаков, ярко-синее сияние.

Тальф проснулся после первого же вопля — сел в кровати, тяжело дыша и пытаясь унять сердце.

— Ты это слышал? — спросил он у Клауса, который вскочил на спинку кровати и встревоженно принюхивался.

— Конечно слышал! — в тёплом свете ночника было хорошо заметно, как дрожит взъерошенный крыс.

Вопль повторился, и некромант взвыл от боли, схватившись за голову.

— Это нехорошо! — он отбросил одеяло в сторону, когда всё закончилось. — О, это очень нехорошо…

Пока он одевался и бегал по комнате в одном сапоге, пытаясь найти второй, вой повторился ещё дважды. Каждый раз некромант вскрикивал и пытался заткнуть уши, но звук свербел прямо в мозгу, как попавшая в череп жирная муха.

— Тальф, дорогой! — в комнату заглянула перепуганная Эльма. — Там карета у ворот!

Юноша лишь кивнул: иначе и быть не могло.

Дождь не переставал и, казалось, стал ещё холоднее и злее. Между деревьями мелькнула и тут же исчезла полупрозрачная белая фигура садовника.

Тальф запрыгнул в карету, запряжённую четвёркой мёртвых коней, даже не пытаясь узнать у покойника-возничего что к чему. Щёлкнула плеть — и тут же затрясло так, что некромант, хоть и вцепился в сиденье до судорог в пальцах, но всё равно не мог усидеть на месте.

Когда карета замедлилась, юноша вытер запотевшее стекло и смотрел, как полуодетые люди на тротуарах боязливо озирались, стараясь держаться поближе друг к другу, и указывали на замок. Из разбитой витрины бакалейной лавки не меньше дюжины мужчин пытались вытащить изрезанный лошадиный труп — похоже, несчастное животное вырвалось и помчалось, не разбирая дороги, подальше от жутких звуков.

Вскоре заполненная людьми центральная улица осталась позади, и экипаж вновь понёсся сломя голову — да так, что через пять минут юноша вывалился из кареты в дворцовом парке — позеленевший и зажимающий рот ладонью.

Его встречали такие же зелёные гвардейцы, один из которых — самый толстый и широкий – шатался и явно чувствовал себя хуже остальных.

— Идёмте с нами! – вперёд выступил громила с бульдожьей челюстью и золотыми нашивками сержанта. — Вас ждут!

Толстяк неожиданно подал голос:

— Я не могу, боги, я не могу!..