Постмортем

Некоторых духов удавалось приручить — и садовник в доме Тальфа был тому примером.

Но попытка приручить Невесту не привела бы ни к чему, кроме медленной и болезненной смерти, смягчённой каким-нибудь блаженным наваждением. У Невест не было разума — только неизбывная тоска без конца и края, чёрный холод в душе и неутолимая жажда любви и тепла. Причём отсутствие разума было не наказанием, а наградой, единственным, что могло облегчить участь несчастной души, с которой при жизни произошло что-то, чего лучше было не знать, чтобы сохранить веру в человечество.

Для начала — защитный круг.

Выбрав участок почище, юноша быстро высыпал на землю весь оставшийся у него толчёный кварц. Круг получился отличный: чаще всего было достаточно лишь обозначить линию, но Тальф решил, что в нынешней ситуации лучше перебдеть, чем недобдеть, и насыпал кристаллов от души – с горкой.

Теперь печать.

Из сумки появился свёрнутый кусок холстины, который молодой человек расстелил на траве рядом, стараясь не слушать, как в его голове девичий голос жарко шепчет: «Я так скучала по тебе! Иди ко мне скорей, любимый, я не могу больше ждать».

В полутьме можно было заметить, что на ткани вышита сложная печать — сплошь углы, круги и смутно знакомые символы, взгляд на которые вызывал тревогу: казалось, буквы шевелятся и меняют очертания, стоит лишь отвести глаза.

Ну и, разумеется, зелье.

Молодой человек крепко сжал в ладони прохладную склянку и собрался приступить к изгнанию, как вдруг услышал хрип одного из гвардейцев.

Невеста застонала и сыто заурчала, а здоровяк несколько раз дёрнулся, словно в припадке, но быстро замолк и обмяк.

«Опоздал!» — мысленно взвыл Тальф и бросился к ближайшему щупальцу тумана, которое обвило старую высокую берёзу с почерневшим у земли стволом. В сапогах мерзко захлюпало, с лица никак не получалось смахнуть паутинку, а накидка цеплялась за всё подряд, будто не желая приближаться к призраку, но некромант этого не чувствовал: все его мысли и ощущения были сосредоточены в ладони, которая стискивала гладкий стеклянный пузырёк.

Юноша нёс его в вытянутой руке, как собственное пламенеющее сердце.

— Ай! — увернуться от щупальца, которое почуяло живую душу и потянулось к Тальфу. — Ой!..

Снова хрип — от смертельного поцелуя задёргался ещё один гвардеец.

Трясущимися от холода и напряжения руками Тальф откупорил пузырёк с зельем, зачем-то понюхал его, вздрогнул и вылил буквально пару капель на щупальце.