Постмортем

Жидкость, попав на эфирное тело призрака, засветилась синим цветом и принялась расползаться по туману, как клякса по бумаге.

Юный колдун возликовал.

У его плана, как и у любой импровизации, хватало слабых мест. Например, печать на ткани легко могла не сработать, но Тальф решил использовать именно её, ведь расчищать площадку от травы и два часа рисовать печать, чтобы потом обязательно ошибиться в какой-нибудь мелочи, было слишком долго и тоже рискованно.

Также могло не сработать зелье — и тут на одно «почему» могло быть десять тысяч «потому что», ведь всё, касающееся призраков, было таким же ненадёжным и зыбким, как они сами, состоявшие из невесомой энергии и пары грамм эктоплазмы.

Вернувшись бегом к печати и мысленно молясь всем известным богам, чтобы Невеста больше никого не успела выпить досуха, некромант разгладил ткань и щедро выплеснул остатки зелья в самый центр. Сердце на секунду остановилось в ожидании провала, но нет — попав на ткань, снадобье мгновенно впиталось и также тускло засветилось.

Юноша запрыгнул в круг, отбросил ненужный пузырёк и замер в предвкушении.

Пару долгих мгновений не происходило абсолютно ничего, а затем над кладбищем прокатился громкий звук, напоминающий скрип старых ворот, многократно отражённый эхом в колодце. В следующую секунду Невеста дёрнулась, как кошка, которую кто-то сильно потянул за хвост. Она повернула голову, и, хотя глаз на лице призрака не было, Тальф всеми сведёнными в ужасе внутренностями почувствовал, что Невеста безошибочно нашла его взглядом.

Огромный дуб вздрогнул. Впечатление было такое, словно крыша громадного собора заходила ходуном из-за землетрясения.

Берёза, обвитая щупальцем, печально хрустнула, а все остальные призрачные конечности за доли секунды втянулись обратно в сияющее подвенечное платье. Гвардейцы пришли в себя и с одновременным тоскливым «А-а-а!» сырыми мешками свалились на землю. Следом за ними с выражениями, которые юной леди не стоило произносить вслух, рухнула Жозефина.

Туманное щупальце вытянулось в струну, край которой быстро засасывало в центр алеющей в темноте печати.

Тальф успел обрадоваться, что всё прошло относительно спокойно — и тут же пожалел об этом: привидение быстро сообразило, кто во всём виноват, и кинулось к нему. Кинулось — и разбилось в клочья о невидимую стену.