Постмортем

Похоже, диалог между главным камнерезом и тогдашним магистром звучал примерно так:

— Нам нужны черепа и кости.

— Хорошо! Где именно и как много?

— Да.

Резьба покрывала тут почти всё пространство, кроме, разве что, пола и статуй. То тут, то там стояли странные громоздкие предметы, покрытые пылью. Они казались странно знакомыми, но в то же время Тальф не мог сказать с точностью, для чего предназначена медная штуковина размером с лошадь, состоящая из трубок. Или как мог использоваться стол, из которого торчала добрая сотня гвоздей.

Точно так же выглядели и сомнительные архитектурные решения вроде прилепившихся к стенам пустых балконов, к которым вели мраморные лестницы. Складывалось впечатление, будто за время строительства все забыли, для чего планировали использовать всё это великолепие, и на всякий случай решили оставить его пустым.

В целом грот напоминал музей – за тем исключением, что к экспонатам не было ни единой пояснительной надписи и поблизости не бродил уставший от человеческой глупости гид.

Дорожка, выложенная тёмно-серой плиткой, вела вглубь зала и обрывалась в высокой арке, глядя на которую можно было выдумать слово «помпезность». За ней начинался длинный спуск, круто забирающий вправо.

За время обучения Тальф часто натыкался на упоминание казарм. Он знал, для чего они предназначены, и имел понятие о внутренней планировке, но не мог представить, что вживую всё будет так величественно и грандиозно — настолько, что сами слова «величественно» и «грандиозно», применённые к главному залу, меркли, теряли весь пафос и казались недостаточными для того, чтобы в полной мере всё описать.

Одно дело разглядывать исцарапанную гравюру или затёртый рисунок на старом пергаменте, а совсем другое — стоять на самом высоком ярусе и видеть, что перед тобой и под тобой целая бездна пространства. Сюда можно было перенести Мрачный замок вместе со стенами и башнями — и даже он смотрелся бы на дне пещеры как песочный куличик на океанском пляже.

Но пространство вовсе не было пустым. В воздухе неспешно кружились тысячи магических огней, которые отражались от позолоченных металлических деталей и преломлялись в кристаллах горного хрусталя. Сложнейший исполинский механизм, замерший в самом центре главного зала и протянувшийся от пола до потолка, казался нереальным: человеческое сознание просто не могло осмыслить его истинного размера, но ему на помощь пришла стая летучих мышей.