Адепты меча и условностей

Он совершенствовался в тёмном искусстве и вскоре Мортис даровала ему ранг чернокнижника. Если старую амуницию Нигель считал про себя шутовской, новый костюм показался ему одеянием лесного эльфа, решившего вписаться в отряд Горных Кланов. Зелёная роба, рогатый шлем и рюшечки с черепами… Хотел бы Нигель поговорить с тем, кто придумывал костюмы для культа Мортис.

Когда Нигель окреп в новом звании, его перебросили в отряд к Мутрэлю. Из разговоров в горнизоне чернокнижник понял, что Тамилаш избавилась и от лорда тьмы — обменяла на двух оборотней, с которыми планировала отправиться на границу с лесным союзом.

После пережитого, Нигель уже не удивлялся умертвию и сущему, составлявшим костяк боевого отряда носферату. А вот к тому, что в войске Орд Нежити окажется наёмник-гном, колдун готов не был.

Кагерик был шумным и любил ввязываться в споры по поводу и без. Часто поминал Вотана, Витара и Мортис. Причём последней доставалась исключительно отборная брать. Гном в равной степени ненавидел эльфов и некромантов, так что лунная богиня была идеальной мишенью для его проклятий.

Мастер рун вообще казался Нигелю существом, сотканным из ярости, присыпанной сверху тонким слоем ёрничания. Только — вот странное дело — Кагерик не был злым. По крайней мере не так, как имперцы. Его ярость была чистой и какой-то бесхитростной. Нигель чувствовал, что может доверять гному.

Он не спрашивал прямо, но по обрывкам разговоров понял, что Кагерик рассчитывал устроиться на службу в войска Империи. Он хотел воевать с Легионами проклятых.

Да только Мутрэль посетил лагерь наёмников раньше. Договор заключили без согласия гнома, с хозяином лагеря. Конечно, его можно было нарушить, но за такое преследовал профсоюз гильдий. А с ним шутки плохи.

Уже проваливаясь в сон, Нигель подумал, что гном, возможно, специально провоцирует Мутрэля, надеясь, что носферату однажды просто выгонит его из отряда.

***

— На чём мы остановились? — Спросил Мутрэль.

Его конь придирчиво рассматривал траву под копытами. Он наклонялся, принюхивался и фыркал — прямо как живой.

Разве что жевать сочную зелень так и не начал. Завтрак проигнорировали все неупокоенные компаньоны Нигеля. Сам он довольствовался чёрствым хлебом и вяленным мясом. Компанию ему сосавлял гном, уплетавший, кажется, не только за себя, но и за умертвие с сущим. А то и за скакуна Мутрэля.

— Ты говорил о том, что все, кому не нравится Мортис — врунишки, — подсказал Кагерик.

— Не так. Они сами обмануты, с рождения ввергнутые в тьму неведенья.