Хлопоты ходжи Насреддина

Кази некоторое время постоял у закрытых дверей, затем, решив, что мулле уже удалось скрыться, он сделал шаг вперед и растворил створки дверей. Выйдя на лестницу, Кази обвел толпу надменным взглядом и завертел в пальцах четки. Люди, собравшиеся перед его домом, мгновенно притихли, устремив взоры на судью. Одни смотрели на него с потаенным страхом, другие с надеждой, третьи с сомнением, в глазах четвертых читались откровенные сомнения. Однако в толпе Шарифбек не обнаружил Насреддина. Не было и его дружка дехканина.

Тягостные размышления Шарифбека никак не отразились на его лице – кази отлично умел скрывать эмоции, иначе как бы он смог быть судьей и вершить правосудие, что с ним случалось крайне редко, и «кривосудие»? Это слово Шарифбек придумал сам, и оно ему очень нравилось, тем более что оно, вернее, то, что за ним скрывалось, приносило кази неплохой доход.

Выдержав многозначительную паузу, кази раскрыл полные губы и обратился к собравшимся:

– Что вас привело ко мне, люди, в столь ранний час?

– Защиты и справедливости, о кази! – выкрикнул башмачник Али, и остальные вновь загомонили.

– Правосудие – мой долг! – надменно ответил Шарифбек. – Поведайте мне о вашей беде.

Люди зашептались, не зная, с чего начать, и тогда вперед выступил Али и низко поклонился кази.

– Вчера ко мне во двор пробрался шайтан, – начал он.

– Постой, постой! – протянул к нему руку кази, делая крайне удивленное лицо. – Но я занимаюсь исключительно земными делами, а грешники – они по части муллы. Ведь только к великому грешнику мог явиться шайтан, и только мулла в силах разрешить твою проблему.

– Вы недослушали меня, о кази. Мы уверены, что это вовсе не проделки шайтана – да оградит нас всевышний от его мерзкого лика! То был человек, самым бесстыдным образом принявший обличье «нечистого».

– Э, разве у тебя есть доказательства, сказанного тобой?

– О справедливейший, разве будет настоящий нечистый бегать, словно загнанная лиса по дворам, прячась от гнева людей?

– Это еще ничего не значит, башмачник! Разве можем мы проникнуть в помыслы всевышнего, которому подвластен и сам шайтан? Вы, кстати, изловили его?

– Нам не удалось этого сделать. Он трусливо бежал от нас.