Хлопоты ходжи Насреддина

Затем взор ходжи коснулся высокого, в полтора человеческих роста забора, окружавшего мечеть, и еще длинной очереди бедно одетых людей, державших в руках кто покрытую тряпицей плошку, кто лепешку, кто мешочек с зерном или горшок масла.

Лицо ходжи посуровело, черты его заострились.

– Ты чего? – спросил ходжу Икрам, не понимая причины задержки.

– Скажи мне, Икрам, какой ишак – прости мой лопоухий друг! – Насреддин погладил ишака по голове, – выстроил вокруг мечети забор, да еще такой высокий?

– Это наш мулла, – повел плечами дехканин.

– Но зачем? Впрочем, я, кажется, знаю ответ. А что здесь делают эти люди?

– Они принесли подношения господу. Мулла помолится за них, за удачу в делах.

– Судя по несчастному виду этих людей, ваш мулла не особо усерден в общении с богом. Но я сам хочу узнать, в чем тут дело.

Насреддин спешился и быстрой походкой направился вдоль длинной очереди, берущей свое начало в широких деревянных резных воротах.

– Салам алейкум, салам, и вам доброго дня, – раскланивался он по пути с ожидавшими своей очереди людьми.

– Прошу тебя, – быстро зашептал дехканин, нагнав ходжу, и подергал того за рукав халата, – не связывайся с ним. Наш мулла очень хитер, и еще у него могущественные друзья.

– Разве Аллах не может защитить своего слугу, что тому требуются влиятельные друзья? Разве он ведет неправедный образ жизни, что ему есть чего опасаться? – отвечал Насреддин, не сбавляя шага.

– Но бояться как раз стоит тебе!

– Глупости! Перед всевышним я чист, а с муллой как-нибудь найдем общий язык.

Икрам, видя, что ходжу не переубедить, только рукой махнул – будь что будет. Но покинуть Насреддина не решился, хотя появляться на глаза мулле ему вовсе не хотелось. Тот обязательно опять возьмется упрекать Икрама в отсутствии религиозного рвения и жадности и будет грозить страшными небесными карами. А что может принести Икрам, если сам едва сводит концы с концами?

Ходжа между тем насилу протолкался мимо людей в чуть приоткрытую створку тяжелых ворот и застыл на месте, пораженный увиденным.

Посреди большого двора в тени высокой груши, на топчане гордо восседал худой, словно палка, человек в черных одеждах и черной же высокой чалме. Его костлявое подвижное лицо ходило ходуном, а маленькие, глубоко посаженные глазки стреляли в каждого просителя, казалось, просвечивая его насквозь.