Ульверинн

Скальду показалось, что в темноте загорелись зеленые огоньки голодных волчьих глаз, выжидающих, когда погаснет огонь — та самая крепость, за стенами которой двуногие так трусливо отсиживаются. Гизур поежился и подбросил в костер хворост.

— Ночь еще не закончилась, — пробормотал он.

— Ага. А мне уже скучно, — угрюмо проворчал Эйнар, и жареный заяц исчез в героической пасти.

— Мне кажется, ты торопишь события, — возразил скальд, поглядывая на пару оставшихся зайцев на расстеленном на земле разбойничьем плаще.

Остыть они не успеют — это Гизур знал точно.

Он не был знатоком брошенных разбойничьих лагерей, но отчего-то не сомневался, что этот — худший из всех, что можно вообразить. Эйнар не побрезговал вывернуть скудные разбойничьи пожитки, но не обнаружил ничего ценного, чем остался крайне не доволен, красочно выразив свое недовольство и не забыв упомянуть, что раньше было лучше. Не то чтобы он намеревался присвоить чужое имущество (Гизур убедился, что у положения заморского конунга и звания Симскарского героя преимуществ больше, чем недостатков), но, видимо, геройским инстинктам не подчиняться невозможно, даже при наличии собственного конунгства.

Поэтому врага мало повергнуть, нужно его еще и ограбить. И поворчать, если с него нечего взять.

— Не зря ведь Ульверинн называют самым страшным и опасным местом Аустурда, — продолжил скальд, прожевав кусок мяса. — Говорят, здесь водится самый старый оборотень Симскары, проклятый самой Матерью Леса. Говорят, еще никто не пережил встречи с ним!

— Да ну? — Эйнар взглянул на него исподлобья и отряхнул от жира руки.

— А кто тогда говорит, что здесь оборотень водится?

Гизур раскрыл было рот, чтобы ответить, но смолчал. Ему и в голову никогда не приходило, что если кто-то гипотетический где-то что-то говорит, нужно воспринимать буквально и при случае уточнять, у кого именно такой длинный язык.

— Вот то-то и оно, парень, — Эйнар нагнулся за бурдюком с пивом, лежавшим у поваленного бревна, на котором сидел.

— Да и потом, будь оно самым страшным и опасным местом Аустурда, я б наверно слыхал о нем чего-нибудь. А мне как-то ни разу не доводилось.

— Может, потому и не слышал, чтобы оно так и осталось страшным и опасным? — предположил Гизур.

Эйнар замер с поднесенным ко рту бурдюком, сердито нахмурил одну бровь, снова почесал мизинцем затылок, затем усмехнулся.

— А ты умнее, чем кажешься, — признал он и, запрокинув голову, начал жадно пить из бурдюка.