Ульверинн

— Но те-то ребята, которые разбежались и оставили нам ужин, сидели в лесу не один день, — произнес Сын Войны, утерев ладонью губы. — И гляди-ка: ничего с ними не случилось, пока я не случился. Так что ерунда все это. Ну, может, волков тут поболе, чем в других лесах, да и, если честно, пострашнее они всяких оборотней, но к нам они не сунутся, — беспечно заключил герой.

— Почему? — удивился Гизур.

— Да потому. Волки поумней чудищ с разбойниками будут.

В темноте, за кругом света от костра, вдруг раздался истеричный волчий визг, от которого Гизур аж подпрыгнул и вскочил на ноги.

Не стреноженный Раск (который считал данное действо над собой унизительным), флегматично жевавший на пару с апатичным Горацием овес, лягнул, не отрываясь от своего занятия, осторожно крадущегося в потемках волка. Волк, огласив визгом ночной Ульверинн, совершил несколько кульбитов и, пробежав на передних лапах, задрав хвост, ошарашенно умчался в чащу. Сидевший неподалеку старый волк, тихий, незаметный, спокойный, терпеливый, прикрыл морду лапой и сокрушенно покачал головой.

— Ну, в основном, — поправился Эйнар, не поведя ухом, и снова отпил из бурдюка, заткнул его пробкой и швырнул в скальда, выводя того из оцепенения.

Гизур, хоть по природе своей был слегка растерян и не собран (а в моменты сочинительства и музицирования вовсе выпадал из реальности), рефлекторно поймал бурдюк и теперь защищался от ночных ужасов Ульверинна не только недоеденной заячьей лапкой, но и импровизированным щитом.

— Просто, понимаешь ли, парень, — Эйнар потянулся за вторым зайцем, — в жизни оно все не так, как говорят или в песенках твоих дурацких поется.

— Почему ты называешь их дурацкими? — Гизур перевел настороженный взгляд на героя. Подобные возмутительные заявления вот уже месяц задевали до глубины души, но он терпеливо молчал. А сегодня почему-то вырвалось. Видимо, страх у скальда был весьма ограниченным явлением, и бояться одновременно и ночного леса, и героя он физически не мог.

— Так потому что они дурацкие, — пожал плечами Эйнар и с хрустом разодрал заячью тушку.

— Значит, — Гизур медленно сел, положил бурдюк на землю, — если песни восхваляют твои Подвиги, в них ни единого слова правды?

— Ни единого, парень, — подтвердил Эйнар, пережевывая огромный кусок зайчатины вместе с ребрами.

— Ха! — злорадно воскликнул скальд, размахнувшись лапкой.