Невероятные приключения циников в Скайриме

Так она каждый раз просила ее связывать и хлестать плеткой для лошадей, пока я…

— Ох, избавь меня от интимных подробностей, — Питикака сморщилась и захлопнула дневник. — По твоему, магия — ерунда, а женщины должны только молча раздвигать ноги…

— Ага.

— Угораздило же связаться с подобным индивидуумом… — девица тяжело вздохнула. — Скажи, у тебя в детстве были тяжелые отношения с матерью? А может тебя магией пытали?

Бишоп вздрогнул:

— Чего?

— Да ничего… Нельзя, говорю, ненавидеть что-то, с чем не был прежде знаком.

Рейнджер молча пялился на женщину и не находил слов. Она говорила странные вещи. Казалось, плюнь и растери — ну, мало ли, что бабы болтают! Но… что-то зацепило. Осадок остался. Рейнджер сделал вид, что не понял ни слова, и продолжил пялиться на Пит с прежним сальным выражением лица.

— Красотка, знаешь сколько раз женщины обижали меня? Это я с виду такой чёрствый, а внутри сущий ягненок… Вот если бы ты меня приласкала…

Сработало! Девица фыркнула и закатила глаза:

— О, святые нейроны, как со школьником, страдающим от спермотокзикоза, разговариваю.

— Радость моя, конечно… — Бишоп решил развлечься. Он поднялся, надел свою самую соблазнительную мордашку и, подсев ближе к Питикаке, проникновенно заглянул в глаза, — …конечно же, нет.

Рейнджер с плохо скрываемым удовольствием наблюдал, как менялось выражение лица довы: от удивленно вскинутых бровей и внезапно вспыхнувшего румянца, до поджатых губ и молний, летящих из глаз.

— Так я и думала, — Питикака отодвинулась, поглядывая на рейнджера исподлобья, — таких как ты называют шовинистами.

— Ну-ну, только не надо истерики, — он успокаивающе похлопал ее по плечу, чем вызвал еще один испепеляющий взгляд, — справедливости ради скажу, что мужиков я тоже не уважаю.

— Поняла. Ты не столько шовинист, сколько просто засранец.

— Именно, — Бишоп ослепительно улыбнулся, сверкнув белыми зубами, — смотри-ка, ты начинаешь меня понимать! Я никого не уважаю, красотка: все люди — дерьмо, и мы с тобой отличное тому подтверждение.

Он посмотрел на нее с хитрецой, ожидая фырканий и возмущения, но вместо этого наткнулся на внимательный, изучающий взгляд. Бишопу отчего-то сделалось не по себе, и самодовольная улыбка медленно сползла с лица. Девица, словно жалом, впивалась в него взглядом, пытаясь отыскать нечто такое, что рейнджер старательно прятал даже от самого себя.