Неизлечимые. Магия дружбы

Ты скажи, чего сделать, чтоб обратно пропало?

– Ворожейка из Луговушки говорит, надо в кипящее молоко кунать, от него магическая зараза скипается да с пенкой сходит, – добавила мать.

– Вы сдурели? – опешила Умма. – Сварить его хотите?!

– Детей не едят, – Аррин посмотрел на взрослых с укоризной: глупые вы, что ли?

– Уммушка, не упрямься, – ласково попросила сестра, – что тебе радости, если он таким останется? Расскажи, как взад убрать эту пакость!

Магичка молчала, смотрела на Аррина. Теперь уже – не равнодушно и не огорошенно, а сочувственно, с жалостью.

Умма-то знала, каково быть тем самым уродцем, без которого, как говорят, в семье не бывает. Только Аррину предстояло в полной мере испытать это на своей шкуре в шесть лет, а не в четырнадцать, как ей когда-то.

– Не хочешь говорить? – прошептала Ласса. – Уммушка, меня ж со свету сживут. Свекор узнает – выгонит, со всеми детьми выгонит, что мне делать тогда? И не скроешь того, оно ж виднее пожара. Что делать-то, Уммушка?

– Ничего не делать! – рассердилась магичка.

– Не лечится это, понимаешь? Отправите его в Школу потом, да и забудете навсегда – всех дел-то. Вам не привыкать. Что ты на меня так смотришь?

– Уммушка, а в Школу берут таких маленьких? Мне сей вздох надо, пока свекор не узнал ничего.

Магичка дернула плечом.

– Говорила я, не будет толку от этой косорукой, – мать скривилась брезгливо, и ее подбородок увяз в морщинистых складках.

– Не лечится, – повторила Ласса, и ее круглое личико стало таким расстроенным, что Умма вопреки рассудку ощутила себя виноватой.

Все-таки на нее, на магичку, надеялись. А она?

– Ты сможешь отдать его в Школу, когда ему будет десять, – предложила Умма, хотя понимала, что такой выход сестру не устроит. – Там есть жилье для деток, с ними свой жрец занимается, грамоте учит и… 

– Да ей каждый день как серпом по пальцам! – рассердился отец. – Свихнутого не удержать, чарует и чарует…

– Оно само! – воскликнул Аррин отчаянно. Почему они никак не хотят понять, сколько можно повторять одно и то же? – Сам ты свихнутый, деда! Обзываться нехорошо!

Отец махнул рукой и ушел.

 

Мать, поджав губы, смотрела на Лассу, та избегала ее взгляда. Аррин пытливо всматривался в расстроенное лицо тетки, ожидая, что та скажет нечто такое, что всех обрадует. Мальчик плохо понял, почему все так разъерепенились – только ясно было, что все из-за него и что от тетки-магички ждали многого. Но та не поднимала глаз и так сжималась на кровати, словно ее сей вздох начнут бить.