Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

А в нонешнем его состоянии Нюся представлялась прекрасней всех познаньских барышень разом. Ему были милы и ее простоватость, и нелепое платье, в котором виделся признак душевной склонности к эпатажу и вызов обществу, и манера речи. Некромант вдруг явно осознал, что влюбился.

- Зачем? – удивилась Нюся. – Пущай себе лежит…

- Пущай, - некромант нахмурился. – А чего она тут лежит?

Вид мертвого тела был ему привычен.

- Так где застрелили, там и лежит.

Девки устали выть и теперь тихонько поскуливали. Им, в отличие от Нюси, было страшно.

- Нет, не порядок, - некромант взмахнул рукой. Сила, переполнявшая его, требовала немедленного выхода. – Пусть полежит где-нибудь еще…

Панна Зузинская дернулась.

И девки завизжали. Нюся бы тоже завизжала, но от страху этакого – живых мертвяков встречать ей не приходилось – голос переняло. Она разевала рот, точно рыба, не способная сказать ни словечка.

Тело дергалось.

Некромант хихикал. Ему все происходившее представлялось донельзя забавным. Он даже удивился тому, что прежде не играл этаких вот шуток.

- Цыц! – сказал он девкам, и панна Зузинская повторила приказ.

Девки смолкли.

Они забились в самый угол вагона, вцепились друг в друга, боясь дохнуть.

- Ведите себя хорошо! – скрипучим неживым голосом произнесла панна Зузинская. На ноги она поднялась. И пальчикам погрозила.

А после, повинуясь некромантовой воле, двинулась к концу вагона.

Нюся сглотнула.

И приникла к заветной фляге. Дядькин самогон был крепким. Затое и действовал моментально.

- Не бойся, Нюся, - некромант воспользовался мгновеньем женской слабости, чтобы Нюсю обнять.

И окинув разомлевшим взглядом нюсины обильные прелести, добавил тихо:

- Защищу… затащу…

- Куда это ты меня затащить собрался? – поинтересовалась Нюся.

- Так это… под венец! – нашелся некромантус и идея сия показалась донельзя здравою. А и вправду, как это прежде он не додумался до такой очевидное мысли: пора жениться!

Князь он будущий или так, хвост собачий?

А князю без жены никак неможно… и отец о том твердит не первый уж год, сетуя, что разумная жена, небось, сыскала бы способ отвадить единственного сына и наследника от занятий, не совместимых с гордым княжеским званием.