Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

И то верно, ведь прежде не находилось людей столь бессовестных, а главное, бесстрашных, которым бы вздумалось причинять членовредительство некроманту.

Некромантов люди опасались.

Он со стоном сел, ощупывая голову.

- Выпейтя, - под спину поддержали, а в руки заботливо сунули фляжку, к которой некромант приник, ибо пить хотелось неимоверно.

Правда, первый же глоток едва не встал поперек горла.

И горло это опалило.

- Крепкая, - довольно произнесли над ухом и по спине похлопали с немалою заботой, во всяком случае, некромант надеялся, что это забота, а не попытка его добить.

- К-кого?

- Самогоночку…

Конечно, самогоночку… самогоночки некроманту до сего дня пробовать не доводилось, поелику, что происхождение его, что состояние позволяли потреблять напитки более благородные.

Самогонка жгла внутренности.

И некромант подумал, что умрет. Он застыл с разинутым ртом, тяжело дыша, и Нюся не упустила моменту, подняла фляжечку. Дядькин самогон еще никогда не подводил!

Некромант глотнул.

И еще раз… и огонь во внутренностях притих, затое по телу разлилось тепло удивительное, мягкое. И такая благость это самое тело охватило, что из всех желаний осталось одно – лежать и думать о высоком…

- Полегчало? – поинтересовалась Нюся, бутыль убирая.

И рядышком присела, провела рукою по волосам, дивясь тому, до чего они мяконькие, сразу видна княжеская порода.

- Хорошо-то как… - пробормотал некромант.

- Нюся…

- Хорошо-то как, Нюсенька… - он прикрыл глаза.

- Ограбление…

- Ограбление, - мечтательно произнес некромант, который и вправду был князем, хотя происхождение свое скрывал, полагая, что одною славой предков жить не будешь. – И кого грабили, Нюся?

- Так ить… вас, - Нюся фляжечкой потрясла.

Выпил-то некромант немного, пару глоточков всего, да, видать, слаб был телом. Небось, князь – это вам не дядька Стась, который полведра всадить способный и на плясовую пойти.

- Меня? – удивился некромант.

- И прочих тож. Панну Зузинску застрелили, - пожаловалась Нюся, подвигаясь ближе.

И князь был вовсе не против этакой близости. Напротив, и сама девка, и, что важнее, фляга в ее руках, показались ему родными.

Он Нюсю и приобнял.

- Жалость какая… а хочешь… хочешь я ее подыму?

Ему вдруг возжелалось совершить подвиг во имя прекрасной дамы.