И.о. поместного чародея-2

– Будет вам, – с обманчивым добродушием произносил магистр Леопольд, обращаясь к демону. – Не смотрите на все в черном свете. Вам осталась впору одежда – только прореху для хвоста заштопаете!

Или же:

– Право слово, вы зря убиваетесь – есть дамы, питающие отвращение к слишком худым и высоким господам, особенно если те сухощавы лицом. Вам непременно повезет и вы еще повстречаете такую женщину!

Конечно же, каждая подобная реплика заставляла Мелихаро кипеть от ярости, Леопольд был безжалостен, ведь в последний раз он прикладывался к бутылке еще до полуночи.

Между тем, я с тревогой посматривала то в небо, то себе под ноги, все больше беспокоясь. Согласно моим расчетам мы уже порядком отошли от холма и даже в полнолуние действие сил, сосредоточенных там, не простиралось столь далеко. Но над нашими головами все так же сияли две огромные полные луны, ничуть не собираясь бледнеть перед приближающимся рассветом, дорога под нашими ногами была сухой, да вдобавок еще и вымощенной местами камнем, чего в окрестностях Эсворда отродясь не водилось.

Я не раз хаживала здешними тропами и знала каждый поворот, каждый куст, каждое дерево. Но эта местность казалась мне совершенно незнакомой, и я боялась признаваться своим спутникам, что не понимаю толком, где же мы очутились.

– Что же это такое? – шептала я себе под нос, стараясь незаметно оглядываться по сторонам в поисках хоть чего-то, принадлежащего привычному мне миру.

Если бы Мелихаро и магистр Леопольд не были бы так заняты препирательствами, то их бы вряд ли обрадовало то, что над дорогой, по которой мы шли, вздымались огромные искривленные деревья, чрезвычайно похожие на яблони из заброшенного сада, а просветы между их стволами становились все более редкими.

Мы находились в древнем сумрачном лесу, которому было не место у околиц Эсворда, и я ощущала ненавистное мне чувство растерянности.

Первым что-то заподозрил Мелихаро, заметив, что я рассеянно отвечаю на его колкости, а большую часть обидных слов и вовсе пропускаю мимо ушей.

– Признавайтесь, что вы натворили! – рявкнул он, некоторое время за мной понаблюдав, и, тут же позабыв о том, что смертельно обижен на магистра, жалобно обратился к нему:

– Вы посмотрите на то, как она морщит нос и хмурит брови! Как пить дать, что-то не так, и если она об этом молчит, то чувствует свою вину! Признавайтесь по-хорошему, госпожа Каррен!

– Рено, – поправила его я машинально. – Теперь я просто Рено.