И.о. поместного чародея-2

– У меня есть просьба! И я не настолько глуп или горд, в отличие от некоторых, чтобы ее не озвучить!

На лице Сальватора наконец-то появилось выражение, отлично от равнодушия или высокомерия – то было недоумение, грозившее перерасти в откровенное раздражение.

– Сударь, – произнес он, осматривая связанного Озрика, точно впервые его заметив. – Должен обратить ваше внимание на то, что я сразу обозначил, кому именно предлагаю свою помощь и по какой причине. Вы не слишком-то похожи на моего кровного родственника, и я знать вас не знаю.

.. хотя, постойте!

Тут Сальватор наморщил лоб, углубившись в воспоминания.

– Вы состояли в услужении у Стеллы ван Хагевен, не так ли? – произнес он с видом человека, удовлетворенного цепкостью своей собственной памяти. – Помнится, она не раз отзывалась о вас, как о расторопном помощнике. Да уж, мне пришлось на собственном опыте убедиться, что верные смышленые секретари нынче стоят дороже золота... Но, милейший, если уж моя дочь решила вас прикончить или же взять в заложники, мешать ей я не стану, хоть и сомневаюсь, – тут он одарил меня многозначительным взглядом, от которого я заскрежетала зубами, признав в нем некую разновидность отцовской заботы, – что из этого выйдет какая-то польза.

Остается только посочувствовать госпоже ван Хагевен, ей придется нелегко без секретаря...

И Сальватор, покачав головой, сделал рукой движение, из которого можно было понять, что он намеревается нас покинуть, не углубляясь в причины по которым Озрик оказался связанным по рукам и ногам.

Однако за то время, что чародей отвлеченно рассуждал о неприятном положении, в котором окажется госпожа мажордом, лишившись своего деловода, я тоже успела поразмыслить и прийти к выводу, что обращение Озрика к Сальватору не лишено смысла.

Понятное дело, чародей не прислушался бы к словам безвестного пленника. Но все речи, которые мне довелось услышать в этот вечер, сводились к тому, что выполнение моих просьб – дело чести для Сальватора, который не пытался изображать из себя любящего отца, однако принципиально отстаивал свое право на роль отца ответственного.

Дело было лишь за мной, и мне, в отличие от великих чародеев, не следовало обзаводиться слишком уж непоколебимыми принципами, которые для человека в моем положении стали бы непозволительной роскошью.

– Я... я бы хотела попросить вас, мессир Сальватор, помочь исправить одну мою оплошность, – промолвила я, чувствуя, как от омерзения к самой себе у меня переворачивается все внутри.