Элина в деревне оборотней

— У вас тут патриархат, получается? — до сих пор не верилось, что подобное явление было возможно в цивилизованной стране. — Так-то по закону оба пола равны, и ни один не имеет права притеснять и распоряжаться правом другого на свободу. Что за дикость?

— Если бы не настойчивая просьба племянника, я бы тебя не приняла. Но в своё время я пообещала его матери заботиться о сыночке, — Алевтина поморщилась, будто лимон лизнула, — поэтому не смогла отказать. Ты, главное, меня слушай и не высовывайся. Просидишь тихонько дома до конца лета, а там назад спокойно уедешь.

Глава 3

— Если бы ты в срок приехала, как договаривались, — Алевтина Степановна подсыпала муки в опару и продолжила вымешивать, — то никто бы тебя не увидел и не унюхал. Я с машиной договорилась, чтобы с автобуса тебя встретить и во дворе, за забором, выпустить — без лишних глаз и ушей. А ты вон какой номер выкинула, — она досадливо взмахнула рукой с налипшим на неё тестом, — своим ходом до деревни дошла.

— Да нет, — Элина тоже вымыла руки и села на краешек широкой лавки, приставленной к столу, — сама бы я до ночи шла. А тут трактор так удачно подвернулся и подвёз меня.

— А, что теперь говорить… Хорошо, Серый тебе встретился, а не какой другой в… мужик.

— Серый? — не поняла она. — Это его так зовут?

— Санёк он. Но все кличут Серым. Ну да ладно, — хозяйка умяла тесто обратно в тазик и накрыла полотенцем, — что сделано, то сделано… Сейчас покажу тебе всё и будем ужинать, чтобы в девять уже спать лечь.

— Не сама, на тракторе, — ляпнула Элька и прикусила язык.

— Знамо дело… Серый теперь будет возле дома околачиваться, чтобы тебя не пропустить. Глянулась ты ему, аж всю шею вывернул, пока я его со двора выгоняла…

— Он мне тоже сказал, чтобы я дома сидела и никуда не выходила.

— Ишь ты, — усмехнулась Алевтина Степановна, — застолбил девку. Ну-ну, посмотрим… Ружьё у меня есть, и соли целая упаковка в кладовке хранится.

Элина молчала и только глазами хлопала испуганно: не думала она, что жизнь в сельской глубинке окажется триллером вперемешку с социальной драмой.

— А… а ружьё зачем? — отмерла наконец она. — В людей стрелять нельзя. Закон запрещает.

— Верно говоришь, — кивнула Алевтина Степановна, — нельзя в людей стрелять.