И.о. поместного чародея

Глава 25, в которой рассказывается, как мимолетен и краток перерыв между неприятностями в жизни Каррен

Констана мы нагнали у самой калитки, да и то только потому, что тот замер, всматриваясь в щель между досками забора. Так как я уже успела досконально изучить своего горе-ученика, то могла, к сожалению, предположить, что его взору открывается какое-то омерзительное и опасное зрелище. При других обстоятельствах Констан в ступор не впадал.

«Пресвятые боги, только бы в саду под яблонями стая жрух не доедала бургомистра!» — взмолилась я, так как допускала, что за время нашего отсутствия на дом обрушились всяческие несчастья, не сровнявшие его с землей только лишь из-за необъяснимой случайности.

— Констан, что там такое? — простонала я, мысленно готовясь к худшему.

— Сдается мне, господин Теннонт нас ждал всю ночь напролет! — немного натянуто отозвался Констан, не поворачиваясь, словно увиденное его гипнотизировало.

Я отлепилась от Виро и шустро поковыляла к забору. Отпихнув Констана, я сама убедилась в том, что в открытом окне гостиной виднеется суровый лик Кендрика Теннонта, который в свою очередь, не мигая, смотрел на калитку. И почему-то при взгляде на его бесстрастное лицо становилось понятно: он прекрасно осведомлен, что за ней происходит.

— Похоже, он нас давно заметил! — сообщила я своим спутникам. — Но ведет себя при этом как-то подозрительно сдержанно… более того — неподвижно.

Со стороны Виро донесся горестный вздох. Видимо, он небезосновательно предполагал, что лично ему эта сдержанность обойдется очень дорого.

Так как я и без того представляла в глазах господина Теннонта всего лишь расходный материал, то беспокоиться по поводу его выражения лица в сложившихся обстоятельствах считала излишним. Благодаря этому я чувствовала некоторое моральное превосходство над секретарем, несмотря на всю безрадостность своего положения.

— Констан, — тоном, не терпящим возражений, произнесла я, при каждом слове тыча пальцем в живот ученика. — Ты будешь молчать. Это сложно и тяжело. Но при господине Теннонте ты сейчас не произнесешь ни слова, разве что кроме «доброго утра». Если же ты меня не послушаешь, я вырву тебе язык, высушу его, истолку и буду применять при лечении геморройных шишек у самых мерзких старух Эсворда.