Напряжение на высоте

Сейчас будет только отсрочка — словно от крайне дорогостоящего, но, увы, одноразового препарата...

— Постойте, — заставил их замереть на полшаге от выхода голос Еремеева. — На правах хозяина дома... Так неправильно: просто уйти — и всё. — Мужчина с силой потер себе лицо. — Давайте я выкуплю у вас ваши доли, чтобы соблюсти приличия. Пожалуйста.

Галицкий и Долгорукий переглянулись и пожали плечами. Действительно — эти отношения было бы логично завершить сделкой, а не молчаливым уходом за порог.

— Вот, — чуть неловко из-за торопливости выгреб Еремеев какую-то мелочь из кармана и высыпал на край столешницы.

Часть копеечных монет упала и прокатилась куда-то в угол зала.

Молча подошел Долгорукий, чуть нахмурился, глядя на россыпь, и забрал себе более-менее непотертый рубль, тут же отвернувшись от стола. Галицкий не глядя сгреб пятидесятикопеечную монету и направился на выход вслед за Долгоруким.

Дверь затворилась, оставив в тишине за большим столом пятерых человек.

— Вася, ты тоже иди, — обратился Шуйский к Давыдову, занятому очень странным делом — тот методично и без единой эмоции снимал с себя ордена и медали, а затем взвешивал в ладони, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Я гусара не брошу, — хмуро произнес тот, даже не думая сдвинуться с места.

— Вася, ты присягнул императору. Ты должен уйти! — настаивал его товарищ.

— Мне лучше знать, что я должен делать! — гаркнул князь Давыдов. — Тут, в моей руке — килограмм орденов! Разве килограмм моих подвигов не стоит того, чтобы простить единожды ошибившегося гусара?!

— Василий, я уже договорился… — прошептал из-за ладоней Юсупов, не открывая лица.

— А я не знаю, о чем вы там договаривались! Оттого вправе действовать сам, по своему умыслу! — уже с клочками мундира срывал с себя Давыдов ордена. — Два килограмма! Измаил, Берлин, Париж!

— Князь, успокойтесь, — посоветовал ему Панкратов, расставивший ноги и опершийся на стул в такой позе, чтобы было понятно — никуда он не уйдет.

— Что тут еще можно иметь в виду, а? — сорвав уже все ордена, не найдя новых и чуть ссутулившись, произнес Давыдов. — Максима же повесят...

Его ладонь колола булавка ордена Святого Георгия, но он словно не замечал проступившей на коже капли крови.

— Я думаю, князь Юсупов сам нам сейчас скажет, — мягким тоном ответил ему Панкратов.