Холодный свет

У мальчика стоит диагноз, он наблюдается у одного врача. Случился припадок – звоните не в скорую, а этому врачу. К нам его везти нужно, только если зафиксируют эпилептический статус. 

– Как это? – переспросила мама. 

– Когда припадок длится дольше десяти минут или повторяется в течение часа. 

–Понятно, – каменным голосом сказала мама. 

Я донесла до нее идею медсестры о том, что у Сани не эпилепсия. И теперь она передала ее доктору. 

– Все исследования показывают обратное. 

Мама усомнилась.

– Это всего лишь мнение школьной медсестры, – отрезал эпилептолог. – Она все правильно сделала, и у меня к ней никаких претензий. Но ставить диагноз – это не ее работа. 

Слушая этот разговор, я впервые подумала о смерти брата. Не так, как думала о ней во время его первого припадка, и не так, как думала о ней, когда в столовой вокруг него собралась толпа. Раньше страх смерти был мгновенным и смешивался с чувством непосредственной угрозы. Теперь он поселился где-то глубоко внутри.

«Саню могут не вылечить», – прошептал голос у меня в голове, – «они могут ошибаться».

Лед уже проломился. И теперь мы все, вся семья, падали в снежной пустоте. Впереди был только холод абсолютного нуля.  

_____

Со второй недели октября Саня снова пил таблетки. Теперь не два раза в день, а по одной каждый вечер перед сном. Депакин был дискредитирован. Ему на смену пришел топамакс. Дозу наращивали постепенно. Сначала маленькие белые таблеточки с набойкой "25", продавленной прямо в полукруглом боку каждой таблетки.

– Я разгоняюсь, – пошутил Саня, когда увидел на блюдечке пилюли с подписью «100». – Я еду в завтра на колесах. 

–Шумахер позади? – улыбнулась я. 

За ужином мы смотрели Гран-при Италии. Распластанные по земле, машины «Формулы-1», взвизгивая покрышками, проносились по экрану телевизора.

–Шумахер на десятом месте, я на первом, – ответил брат. 

Это была правда. Топамакс действовал на него не так, как депакин. Саня снова с первого раза запоминал имена людей, он больше не терял нить разговора, стал лучше справляться с домашними заданиями.

Но он не мог убедить одноклассников в своей нормальности. Это время было не лучше, чем то, что началось потом. Но оно, наверное, было самым унизительным.