Провинциальное фэнтази

у Розенов длинные руки.

Альбина кивнула, соглашаясь — то ли что не дадут в обиду, то ли что руки длинные.

— Ну а жена, она просто не верит, что за ней придут. И пусть себе не верит, по-моему, лишь бы учебные тревоги не пропускала.

— Ты её любишь?

— Наверное. Наверняка. Я сам не знаю, — ответил он. — Ты любила своего Саню?

— Безумно.

— Нет, безумно — это не про меня, — он покачал головой.

— Не про тебя, да. Но вы такие... уютные. Кстати, почему он Изя?

— В смысле?

— Ну, Клара — немка, ты... что ты такое, знает один Господь, и тот не уверен.

Почему Изя?

— А. Это, — он кивнул. — Понимаешь, это значит «она рассмеялась». Клара не улыбалась, пока была Невестой — и улыбнулась, когда стала матерью. Мне показалось, это... стоит отметить.

Альбина только покачала головой. Не понимает, значит.

* * *

Августовская жара наконец начала спадать, и вечером уже можно было открывать окна, не боясь, что адское уличное пекло ворвётся в квартиру.

По сетке ползали обиженные толстые комары и здоровенная ночная моль с серыми в крапушку крыльями.

Внизу нестройно звенели струны — это Башка, один из ребяток его жены, мучал гитару. Башка недавно записался на курсы к дядьке Оюну, но научился пока что только пить не закусывая и ругаться по-эвенкски.

Полчаса назад Изя наконец-то позволил уложить себя спать — после третьей проверки, всё ли правильно лежит в его новеньком, с золотым снитчем, рюкзаке. Школы сын ждал, как будто его записали не в первый класс районной очень средней, а в тот самый Хогвартс.

Клара дорисовывала задание по анатомии.

То и дело она клевала носом, и чем дальше, тем больше ему хотелось поднять её из-за стола и отправить вослед за Изей, потому что нельзя так себя мучать.

Но жена бы сопротивлялась, и это нарушило бы мирный вечерний покой, поэтому он предпочёл не вмешиваться и тихо писать учебный план, пристроившись у подоконника и то и дело прихлёбывая из кружки сладкий, уже почти остывший, чай с бергамотом.

Клара пружинкой подскочила со стула и быстро подошла к окну.

Ей надоело слушать концерт Башки.

— Ещё один звук из этого района, — крикнула Клара, — и я спущусь!

Гитара затихла.

Тишина была какой-то неуютной, тяжёлой. Ручка по бумаге шуршала слишком громко, и листья на деревьях шелестели неправильно, и ветер был как будто не свеж. Старый стул под Кларой поскрипывал особенно противно, соседи сверху двигали мебель...

Он встал и подошёл к магнитофону. Открыл ячейку, посмотрел. Там стояла кассета "Сто лучших песен о любви".