Провинциальное фэнтази

— Забриски-пойнт! — сердито говорит им вслед хозяин дома, закрывая дверь и задергивая марлевый полог. Ругается, наверное.

Хозяина дома зовут Вальтер Дин, и он когда-то был ученым.

Так говорит он сам, когда вечером наливает в кружку горькое пойло и мрачно выглядывает в окно.

— Я был ученым, а теперь — что? Забриски-пойнт!

Мальчик пожимает плечами и уходит на второй этаж, в свою комнату, садится там на кровать и, достав книгу, принимается учить иностранные слова.

Чужой язык никак не хотел укладываться в голове, чужой дом — становиться родным.

И сколько бы Вальтер ни говорил ему:

— Ты мой сынок, Дэви! — мальчик не верил.

Не то, чтобы он был чей-нибудь ещё сын. Так было бы проще, конечно — можно было бы топнуть ногой, сказать «Не предам маму с папой» и чувствовать себя героем, а не последним гадом, отталкивающим протянутую руку.

Но что поделать, если рука — чужая, непонятная, и протягивает её чужак, укравший тебя из родного дома?

Дома, где в полях росли золотые и серебряные яблоки, а рис колосился жемчужинами, где вода в ручьях была такая прозрачная, что её не всегда замечали, и птицы, птицы пели так сладко!

Он спрашивал: «Зачем вы меня украли?».

Вальтер вздыхал и начинал говорить что-то на своём языке, который даже не английский, а как будто чахоточный в приступе кашляет, и мальчик обречённо опускал голову.

Наверное, тот и сам не знает.

— Дэви! Дэви, нехороший мальчик — варуй, хидой! — нельзя сидеть на крыльце в такую погоду.

Женщину зовут Нэнси и она живет с Вальтером: готовит, пишет письма, моет с помощью мальчика полы, закладывает в специальную машину одежду.

Она не говорит по-японски, поэтому постоянно таскает с собой словарик, откуда вытаскивает нужные ей слова. Получается забавно и немножко нелепо, но смеяться над немолодой женщиной было бы невежливо. Остается только кивать на все ее окрики, и — ничего не делать.

Она не говорит по-японски, а мальчик — по-английски, поэтому он все больше сидит на крыльце и смотрит вдаль, на дорогу, по которой в клубах оранжево-серой пыли несутся автомобили.

Изредка рядом тяжело, по-стариковски, садится Вальтер, раскуривает трубку и тоже смотрит вдаль. Потом говорит что-нибудь. Мальчик тоже что-нибудь говорит и они умолкают снова, пока один из них не решается нарушить тишину.