Десятая жизнь Персика

Паутинка между Ольчиком и Катей была пузырчатая, лёгкая, из множества тончайших волокон, она колыхалась, когда девочки разговаривали, и повисала прочным сияющим мостом, когда они молчали, стоя рядом. Персику нравился этот золотистый свет. Когда Ольчик взяла его на руки, он увидел, что и между ними появился пока тоненький, но несомненный мостик. И это было хорошо. Казалось, нити предохраняют Персика от всяких бед.

Зачарованный сиянием, а также множеством запахов, что обрушились на него, когда девочки вошли сначала в гулкий подъезд, а потом и в тесную квартиру, Персик не сопротивлялся, когда его потащили в ванну и посадили на холодный белый камень.

Только когда откуда-то сверху полилась вода, он встрепенулся, взорал и бросился прочь, разбрызгивая воду и отчаянно цепляясь когтями за удачно подвернувшуюся занавеску. Выскочив из ванны, Персик помчался по комнатам, оставляя мокрые следы. Девочки, визжа, бежали следом. Они настигли его в гостиной, где он безуспешно пытался зарыться между диваном и стеной.

— Персичек, Персик, — причитала Ольчик, хватая его за мокрые бока и пытаясь отодрать от диванной обивки, — милый, надо помыться.

— Давай в таз воды наберём и посадим его, — рассудительно предложила Катя, — ему душ наверное не понравился.

— Давай.

— Пусть он пока тут посидит, не мучай ты его.

Девочки ушли, а Персик, дрожа и прижимаясь всем телом к полу, пытался найти укрытие. Безуспешно. Девочки обнаружили его там же, у щели между стеной и диваном, и легко выудили.

Он попытался было царапаться, но Катя ловко накинула на него полотенце, спеленала и потащила.

Расплескав почти всю воду из таза, девчонки кое—как помыли кота и вытерли банным полотенцем. Взъерошенный и мокрый, он потрусил и забился под ванную, как только его отпустили на пол. Тут, в тёмном углу, он долго вылизывал тощие бока и живот, приводя себя в порядок. Лапы и голова болели пуще прежнего, и ему было страшно. Но золотистые ниточки между ним и Ольчиком никуда не делись, хотя порядком истончились.

Вечером пришли родители. Персик слышал два взрослых голоса и один тоненький, ольчиков.

— Ты понимаешь, что нельзя тащить с улицы всех подряд, Оля? — этот голос, мужской, басовитый, Персику не понравился, — всех не приютишь.

— И он наверняка заразный, — поддакивал второй голос, потоньше.

— Я его к врачу отнесу, — Ольчик говорила жалобно, растягивая буквы, голосок её дрожал от напряжения и страха.

Некоторое время была тишина.