Чужие тайны

"Интересно, сколько Сальковский на ней заработает?" – уныло размышлял я, шагая по теневой стороне Невского к себе на квартиру. Придя домой, я прямо в ботинках рухнул на диван. Работы Райтсона ценились высоко, и не каждый любитель живописи мог позволить себе приобрести их. Однако важнее всего было то, что художник продавал картины не всем желающим, а лишь избранным. Принцип же, по которому он отдавал предпочтение одним перед другими, оставался загадкой. Как Сальковский сумел втереться к Райтсону в доверие настолько, что тот обещал продать ему картину? Чем я хуже? Почему бы мне самому не познакомиться с художником? Может быть, мне повезёт, и я перехвачу его раньше Сальковского?

Я вскочил с дивана и, схватив пачку денег, предназначенную специально для экстраординарных трат, помчался в Галерею.

Надежды мои рухнули с первыми же словами смотрителя.

– Вы разминулись с г-ном Райтсоном буквально на полчаса, – промолвил он, подняв глаза от сканворда.

– Значит, "Чужие тайны" проданы? – упавшим голосом спросил я.

– Нет, – смотритель покачал головой.

Услышав это, я изменился в лице, но лишь на миг. Взгляд мой упал на газету со сканвордом. На ее уголке хорошо знакомым мне прыгающим почерком Сальковского было записано: «19-ая л., д. 6, во дв».

Не теряя времени, я поймал такси и поехал на Васильевский остров.

Мастерская Райтсона находилась в небольшой, заросшей кустарником, пристройке в углу двора. Некоторое время я искал вход в нее, продираясь сквозь ветки, пока наконец не наткнулся на обитую железом дверь.

Я постучал. Мне отворил мужчина средних лет, лысеющий, в круглых очках, с широченными бровями, загибающимися по бокам вверх, точно крыша китайской пагоды.

– Г-н Сальковский, я полагаю? – он улыбнулся и протянул мне руку.

Уверенно кивнув, я пожал ее.

– Берни, – представился он. – Я ждал вас позже.

Не ожидая ответа, он отступил на шаг и, сделав приглашающий жест, проследовал вглубь пристройки.

Свет проникал в мастерскую через большое, на полстены, окно. Стеллажи с художественной утварью, картины на полу и на стенах, подрамники, стулья и, наконец, мольберт занимали почти все пространство комнаты. Пахло растворителем.

– Итак, – сказал Райтсон, остановившись перед мольбертом и как-то искоса поглядев на меня, – вы интересуетесь чужими тайнами?

– Да, – мелко закивал я. – Я был бы чрезвычайно…

– Не торопитесь, – мягко прервал меня Берни.