Аргус

Казалось, что это длилось целую вечность, и я уже начал думать, что это зеркало передаёт только изображение, но не звук, когда он наконец заговорил.

— Приветствую тебя, Матвей Аргус! Я помню и уважаю твой народ. И я помню Землю! Я провёл там славные годы, полные кутежа и веселья. Но я навсегда покинул этот мир. Там, где я живу сейчас, леса и поля тянутся, стремясь в бесконечность, а по плодородным почвам текут реки вина... Так что я никогда не вернусь, Матвей Аргус! Никогда! Прощай!

Его изображение стало гаснуть, и я уже был уверен, что на этом всё и закончится, когда он остановился и, наклонившись, сделал несколько непонятных движений.

А потом он взмахнул рукой, как будто что-то в меня запуская.

— Возьми это, Матвей Аргус! Возьми и передай это моим детям! Пусть они порадуются!

Произнеся это, он развернулся, и его изображение полностью погасло. Дионис ушёл обратно в свой мир. И ушёл безвозвратно.

Не теряя ни секунды, я подскочил к Софье.

— Как ты себя чувствуешь?!

— Ты знаешь, почти хорошо, — слабо улыбнулась, опускаясь прямо на землю.

Она всё ещё была бледна, но в её глазах больше не было серебряного блеска. Вся энергия её первого Поиска ушла без следа. — И всё это благодаря тебе! Ты меня спас...

— Да ладно! — Я отмахнулся. — Если бы не я, у тебя вообще не возникло таких проблем.

— Тогда они возникли бы у всего мира, — резонно возразила она.

Я не стал спорить. В самом деле, асты с мечом Одина в руках в мгновение ока умудрились бы устроить на Земле тотальный Апокалипсис...

Тут зеркальная поверхность расщелины вновь почернела, и из неё прямо мне в руки влетел пущенный Дионисом листок бумаги.

Там не было ничего кроме непонятных мне завитушек, по внешнему виду которых я предположил, что эта записка была написана на древнегреческом.

— Думаю, что тебе это будет понятней, — произнёс я, протягивая записку Приму.

Сатир трясущимися руками взял её в руки и, прочитав пару строк, рассмеялся.

— О Великий Аааргус, ты даже не представляешь, что за сокровище передал наш отееец! — выдохнул он.

— Это же рецепт его драгоценной ааамброзии! Теперь мы снова сможем пить этот чудееесный напиток!

Его слова пробудили воспоминание. Что-то он такое говорил...

— Подожди! Ты же говорил, что наш с тобой Контракт не будет исполнен, пока твоих губ не коснётся амброзия вашего отца, — произнёс я, припоминая. — И если у вас теперь есть рецепт, то получается, что...

Сатир обратил на меня свои козлиные глазки, постепенно начиная понимать, к чему я веду.