Медвежье молоко

– Я знал! Ты не боись, я свой. Я много читал про Чикатило, Ткача, Головкина, Пичушкина, многих других серийных убийц. Вот люди с большой буквы, нах! Свободные от этой глупой человеческой морали! Она была сладкой? Та шлюха? Ты трахнул ее перед тем, как сожрать сердце?

Не только сердце, помнил Белый. И он никого не насиловал. Тогда его вел голод, Один лишь голод и жажда сырого мяса. Ее печень была нежной на вкус, а язык…

Он вытер ладонью рот.

– Наверное, ту малолетку ты тоже прирезал, так? – понимающе кивнул Астарот.

– Да не ссы! Не сдам, говорю! Я ведь такой же. О, Люцифер, я хотел бы стать таким, как ты! Ты мог бы… укусить меня?

Он оттянул грязный ворот куртки, и Белый сморщился, глядя на бледную, перепачканную шею.

– Хочешь стать перевертнем? – уточнил.

– Типа оборотнем? Конечно! Мы могли бы быть вместе, нах! Одной стаей! Показать им всем!

Когда-то он думал об этом. Мечтал о том, кто разделит его вынужденное одиночество, кто будет бежать рядом, омываемый лунным светом, и никогда не станет укорять за его природу.

Когда-то очень давно – до Лазаревича, до «Заповедника», первого убийства и колонии. И, конечно, до смерти детей.

Кто-то кормил детей рябиной, чтобы провести их через Лес. А затем убивал. Для чего? Чтобы забрать их непрожитые годы?

Лязгнули в замке ключи. Дверь изолятора распахнулась, впустив немного свежести и запаха мужского одеколона.

– Герман Александрович, – услышал Белый незнакомый голос, – попрошу вас на выход.

– Меня освобождают? – Белый привстал с нар, пытаясь разглядеть за спинами охранников и незнакомого мужчины фигуру Астаховой, но легавой не было.

– По распоряжению свыше, – сказал незнакомец. – Простите, что так получилось.

– Кого освобождают, нах? – вскинулся патлатый. – Его?! Людоеда? А как же я? Ты ведь обещал! – он бросился следом. – Обещал укусить меня!

Белый обернулся через плечо. По мокрому лицу патлатого катился пот, губы дрожали, как у обиженного ребенка.

– Я не обещаю того, чего не могу выполнить, – спокойно сказал Белый.

– А тем более, когда не хочу. Лес благосклонно принимает убийц и психопатов, но вот дураков – никогда. Бывай, Астарот.

Кивнул и вышел за дверь. В спину ему несся истерический вой и матерная ругань бездомного.

– Михаил Сергеевич, – незнакомец протянул ладонь для рукопожатия. – Временно исполняю обязанности.

– А Вероника Витальевна? – Белый ответно пожал руку, понимая, что представляться ему уже нет нужды.

– В больнице с отравлением.