Медвежье молоко

Но бабка говорила, что не раз так годы отбирала, поэтому и прожила долго. Сто девять лет ей было, когда померла, во как!

Болтал Астарот или нет – но кое-какие знания у него имелись. Рядовое деревенское чернокнижие. Иногда поверхностное и глупое, иногда – пугающе глубокое, неизмеримо глубокое.

– А ты чего про рябину вспомнил? – поинтересовался парень. – Из-за той девчонки мертвой?

– Ага. По всем новостям трубили. Слышал чего?

– Ну! В лесу, говорят, нашли, с полным ртом рябины. Я еще тогда подумал: а ну, как бабка права, и рябина на ту сторону проводит и годы прибавляет? Я бы тоже хотел.

Он погрозил кому-то кулаком и вдруг округлил глаза, откачнулся, упав спиной на стену. Губы его задрожали.

– Погоди-ка! – зашептал. – Я вспомнил. Я тебя знаю! Ты! – он ткнул пальцем в Белого, и тот подобрался, нутром чуя, что ничего хорошего патлатый уже не скажет. – О тебе тоже в новостях свистели! Точняк! Альбинос с разными глазами! Людоед из Выборга!

Белый длинно выдохнул.

Память скрутила в узел кишки, принесла запахи выпотрошенного тела, сырого мяса на зубах, ощущения сытости и тепла. Все время в колонии он пытался забыть и уже думал, что забыл, а теперь все вернулось, закровило, заныло, будто и не было долгих лет реабилитации, будто он снова – подросток, впервые осознавший свою звериную сущность и не умеющий ни справиться с ней, ни контролировать ее.

Он затравленно огляделся.

Лес шумел за стенами изолятора, царапался, силясь проникнуть сквозь магическую защиту, нашептывал страшные тайны и обещания. Там была свобода. Там бродила добыча, только и ожидающая, когда в нее вонзятся волчьи клыки. Там были мертвые дети с набитыми рябиной ртами.

Белый по-собачьи встряхнулся и вернулся в реальность, встретившись с лихорадочно блестящими глазами патлатого.

– Ты не думай, я тебя не сдам, – жарко зашептал тот. – Я читал, как ты расправился с этой сучкой. Она заслуживала этого, все они! Маленькие шлюшки, воображающие себя принцессками! Сперва они крутят нос и смотрят на тебя, как на дерьмо, а потом смешно пищат в твоих руках, да? Тебя называли оборотнем, типа.

– Ничего, – с натугой ответил Белый. – Только родиться… таким.

– Да, да! – голос Астарота приобрел визгливые возбужденные нотки.