Тайная Волшебница

На это у Рыбы ушло еще четыре драгоценных секунды.

И хотя легкие уже горели не на шутку, Антон нашел в себе мужество спокойно и аккуратно прихватить губами тростинку.

Он и сам не помнил, как высосал из нее остатки воды, придерживая отверстие пальцем, и при этом окончательно не захлебнулся. Но в тот миг, когда Рыба наконец-то втянул из соломинки живительного речного воздуха пополам с затхлой влагой гниющего стебля, он вдруг с гордостью ощутил себя древним славянским витязем. Именно они так маскировались в воде, чтобы в нужный момент броситься на ошеломленного врага прямо с речного дна.

И еще он продолжал считать, всасывая все новые порции воздуха, что казался теперь великой благодатью.

«Пожалуй, так я смогу продержаться и до двухсот», — мелькнуло в голове Антона. — «Дальше уже не стоит — вызовет подозрения пацанов».

И он с удвоенным рвением принялся считать секунды, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не торопиться. Все-таки тростинка плохо пропускала воздух.

«Сто девяносто один, сто девяносто два, сто девяносто три.

..» — мысленно шептал Антон, чувствуя, как внутри него закипает теперь уже ликование, и сердце охватывает победный восторг. Он точно победил, никому из всех четверых вовек не побить такой рекорд!

Когда Антон в последний раз глубоко вдохнул, он задержал дыхание и тщательно притопил на дне свою импровизированную дыхательную трубочку. А потом с шумом и плеском выскочил из воды, нарочито громко отфыркиваясь и отплевываясь.

Шнырь и Заяц встретили его понуро, без особого энтузиазма — ясно было, что они теперь проигравшие.

— Уфф-ф-ф! — выдохнул Антон. — Чуть не задохся, слово пацана!

Он огляделся и с удивлением протянул:

— А где Мелкий?

Заяц и Шнырь не ответили. Они тоже с тревогой всматривались в то место на воде, куда нырнул Мишка Мизин. Но гладь реки оставалась ровной.

Трое приятелей медленно, точно во сне, переглянулись, все еще не веря случившемуся. А затем как по команде бросились нырять.

С тех пор Антон Геннадьевич Аксенов в своей жизни избегал глубоко нырять, и не только в воду, заключать пари по чужим правилам, и до сих пор испытывал странный, необъяснимый страх перед подсчетом «про себя».

Причем именно до двухсот. Даже деньги он теперь пересчитывал, шевеля губами, шепча и всячески стараясь проскочить проклятое число.

Наверное, виной тому была смерть Мишки Мизина, у которого, к несчастью, именно в тот день, в реке, отказало сердце.