Тайна Пушкинской улицы

Отстояв очередь, радостные обладатели мороженого и минералки вновь возвращались под палящее солнце к жёнам, мужьям, детям и собакам.

По ровной глади носились водные мотоциклы с ошалевшей от ветра и брызг молодёжью. На них уже никто не обижался. Во-первых, было бесполезно, а во-вторых – лень.

– Много солнца, – мягко сетовали Лю и Ван. – Очень много, – и усаживались поглубже в тень.

Невдалеке послышался рокот моторов. На площадку перед кафе начали съезжаться автомобили. Из первого, что остановился неподалёку от Славиковой машины, вышел невысокого роста человек.

Кисель его узнал. Это был Ерёма. Болезненный к критике и вспыльчивый с детства, он пришёл из армии молчаливым, скрытным и, на удивление, целеустремлённым человеком. Особенностью не обременённого заботами характера, явилась полная закрытость от каких-либо внешних раздражителей. Что бы ни случилось в городе, на всё Ерёма давал один ответ: «К лучшему».

Вслед за главным пущинским подтянулись остальные.

– Здорово, Славик, – рука Ерёмы протянулась наполовину, оставляя себе шанс поприветствовать знакомого на равных. – Не англичане, о погоде не будем, – предложил он, оценивая собеседника.

Ребята сзади довольно ухмылялись. Не известно чему они радовались, тому ли, что не англичане или разговоры о сегодняшней жаре им порядком надоели, но выраженную лидером мысль, вполне поддерживали.

– Что это Ёж головы не повернёт? – процедил Ерёма, отпивая глоток. – Не видит что ли?

Кисель пошёл на опережение.

– Дело серьёзное. Да и китайский не так лёгок. Вадим его только сегодня выучил.

Ерёма застыл с приподнятой кружкой.

– Китайский, говоришь, знает?

– Знает так, что родной вспоминает не сразу, – Славик бросил камень в воду и тот, проскакав лягушкой, скрылся в волнах.

– Не верю, – проговорил Ерёма, оглядываясь на своих ребят.

Пущинские фильмы смотрели. И хоть уверяли в том, что одной дубиной можно уложить семерых китайцев в полёте, когда те только заносят ноги, о триаде слышали все. И уважали.

– Ладно, мешать не будем, подождём, – наконец, принял решение Ерёма, тяжело перенося чьё-либо превосходство. – Отдыхайте, пацаны, – повернулся он к своим, дав добро на купание.