Дым без огня

В последний раз скользнул взглядом по людям, ожидающим своей очереди.

Замер, выхватив взглядом в радостной и полной предвкушения толпе одно единственное скучающее лицо. Молодой человек с копной соломенных волос, прижимал к уху дешевый телефон и внимательно, как дотошный ревизор, разглядывал белые балки и дуги колеса. Со скупой улыбкой ответил что-то телефонному собеседнику, сунул в турникет свой билет, прошествовал по посадочной платформе как по плацу.

Он был так же юн, как в тот далекий день, когда впервые пришел к дому отшельника в кизитиренской балке.

Кабинка закрылась за ним, медленно поплыла вверх. Ливень отчетливо услышал, как скрипнул один из болтов в центральном креплении. От этого звука свело зубы.

Он бросил короткий взгляд на дерущихся. Потянулся вверх, сквозняком просочился в кабинку.

Тот, кого он помнил как Сергия, улыбался, глядя в окно. Так, словно прощался. Гостя словно не заметил. Но нет, отражение на стекле слабое, но было, он не мог не увидеть...

Ливень сел напротив.

— Ну привет, добрый молодец, и чего ты сюда приперся?..

Ему не ответили. Не вздрогнули даже.

Ливень медленно выдохнул сквозь зубы. Он припомнит Чуме это, обязательно! Наклонился вперед, положил ладонь на грудь бывшего мага.

Вот теперь он вздрогнул, обернулся резко. Замер на миг, неотрывно глядя на Ливня, и тот мог видеть собственное отражение в его расширившихся глазах.

— Здравствуй, Сереженька, — сказал тихо.

— Все-таки ты, — выдохнул он.

Накрыл ладонь Ливня своей, прикрыл глаза.

— Актеон, какого хрена?

Голос дрожал. Боли в нем было хоть ложкой ешь.

Ответов на этот вопрос было слишком много, слишком длинных, и в половину Ливень сам уже не верил. Потому что смотрел на знакомое лицо, и слышал собственный смеющийся голос: «Я буду звать тебя Добрыней, русич!»

Он тогда возмущался, говорил, что не видит ничего забавного, что не зверь, чтобы давать ему клички. «Из ваших богатырей Добрыня вежеством отличный.

— Прости, — выдохнул Ливень. — Я потерялся и все еще не знаю, что с этим делать.

Он... забыл?

Его юные глаза, разменявшего вторую сотню, глядящего на степь с нежностью и восторгом. Того, кто вернул в мир, кто показал: перемены могут приносить не только горечь и потери. Его самоуверенное безрассудство в бою, и как сам ругался на чем свет стоит, исцелив в очередной раз его раны.