Дым без огня

Сначала запевала София, немного неуверенно — еще не привыкла, что первого голоса, Аксиньи, уже не услышать. Соловушка подхватывал охотно, под их голоса работа спорилась. Когда корзины наполнялись, рассаживались кто куда; Богдан обычно падал прямо на траву, постелив пиджак, девочки в рядочек устраивались на скамейке, Март садился на верхней ступеньке стремянки, Веня, подумав, занимал нижнюю. Актеон через открытое окно передавал Добрыне глиняные кувшины со сколами на горлышках, наполненные холодным морсом. Потом вербовал помощников и отправлялся разводить костер.

Вечером запекали картошку в углях, или жарили на прутиках хлеб, а то и вовсе шашлыки — что было, то и готовили, не делая разницы. Младшие смеялись и дурачились как дети. Виноград ели прямо из корзин, что оставалось развозили по домам. Вина Актеон ставил немного — говорил, другой сорт нужен.

И все-таки весну неизменно встречали, вскрывая одну бутылку.

...Выпали из цепи София и Март; Веня назвался Апрелем и больше не приезжал в этот запущенный двор; через годы голос Ведьмы стал заводить общую песню; Охотник держался больше особняком, пока не ввязался в спор о вине с хозяином дома, да такой бурный, что все заслушались; новые лица входили в общий хоровод.

Но в один год никто не сказал: «Виноград созрел. Пора собирать»‎. Тогда, наверное, все и сломалось. По крайней мере, для Добрыни.

Вторая ночь, такая же беспокойная и промозглая, как первая, тянулась уже долго, когда заметил краем глаза движение в окне. Напрягся, упрямо нашарил жезл, хотя сомневался, что сможет его поднять.

Даже слова заговора не вспомнить было — голова болела нещадно, мысли плыли, неимоверное усилие требовалось, чтобы сохранить хоть какую-то их связность.

Скрипнула дверь, темный силуэт замер на пороге.

— Не подходи, — прохрипел Добрыня, одновременно предостерегая и угрожая.

— А что мне за это будет? — недовольно спросил ершистый мальчишка, шикнул на норовящую пролезть под ноги охотникову собачку.

Добрыня обмяк, закрыл зудящие глаза.

— Хозяина не пускай, подхватит еще, — пробормотал негромко.

Руслан дернул плечами, кивнул отрывисто, выпихнул Фунтика в сени и захлопнул дверь. Подошел стремительно, сел рядом на пол, впился внимательным взглядом.

Было в этом что-то неправильное, как пустота на месте аккорда, отчего вся песня ломалась. Добрыня с трудом приподнялся на локте, вглядываясь в мальчика, но тот решительно выбросил руку, укладывая обратно.

— Это тоже чума, — пробормотал тихо.