Зелёная кровь. Собачий вальс

Самое дикое, подумал Рамон, что не похоже на вранье. Так можно говорить только о еде. Но ведь невозможно...

– Как можно сосну грызть?! – пробормотал он потрясенно. – Она же колется! В нос! И горькая!

Чужак пожал плечами.

– Я же не спрашиваю, как можно мясо есть, – сказал он безумную вещь. – Мертвое. Вонючее. В крови. Которое раньше было живое.

У него на секундочку сделался такой неприязненный вид, что Рамон зарычал.

– Не кусайся, – сказал чужак. Миролюбиво.

– Почему? – сказал Рамон. – Ты драться не любишь?

– Не люблю.

Я умею, ты не думай, меня папа учил. Просто не люблю. Мне папа говорил, драться можно только в двух случаях: когда нападают и из-за девочки. Но девочки я тут не вижу, а если ты нападешь... это будет нехорошо. Папа говорил: если нападают, надо убить. Или попытаться убить. А то тебя убьют.

Рамон задумчиво почесал бок и выкусил блоху. Чужак был серьезный парень. Но странный.

– Чего драться из-за девочки? – спросил Рамон с любопытством.

– Осенью.

Девочкам сильные нравятся, – пояснил чужак.

Рамон усмехнулся. Сильные нравятся... тоже, новость. С сильными бороться интересно. А просто смотреть какой девочкам интерес?

– А играть? – спросил он.

Чужак улыбнулся. У него были крупные передние зубы, и совсем не было клыков.

– Хочешь играть? Давай. В пятнашки. Или – бодаться. Кто сильнее.

– Как это – бодаться?

– Это лучше – когда перекинемся, – сказал чужак.

Рамону стало интересно. Это уже была совсем новая игра, в новую игру всегда забавно поиграть.

Он перекинулся кубарем, чужак – осторожно и не спеша. И стал таким зверем, что Рамон помимо воли заскакал вокруг, заливаясь лаем.

А чужак смотрел на него сверху вниз девчоночьими темными глазами в длинных ресницах, стоя на тонких длинных ногах, нагнув горбоносую голову с крохотными рожками, встряхивая коротенькой светлой гривкой. Рамон был городской щенок – он еще никогда в жизни не видел лосят...

Задремавшего Рамона разбудил запах сырого мяса.

Он еще глаза не успел открыть, как струя этого запаха выбила слюну из-под языка и сжала желудок голодным спазмом. Сколько ж я уже не ел, подумал Рамон. Вторые сутки голоден – только воду хлебал. Мясо!

Он открыл глаза, встряхнулся и сел. Мэллу, в Старшей Ипостаси, обхватив руками колени, сидел напротив и презрительно смотрел на него из-за решетки. Человек в пропотевшем ватнике, чья душа еще жила, но уже начала загнивать, ухмыляясь, стоял около клетки.