Будни некроманта

И тем более нет резона размышлять над тем, что именно произошло. Так бывает.

Однако нечто внутри Ансгара Фридриховича бунтовало, хотело независимости и категорически противилось диктатуре здравого смысла. Мог ли он поднять своего фамилиара вновь? Безусловно, мог. Но есть риск, что тело его, которое обычно восстанавливалось по своим законам, перекосит так, что сам Ансгар Фридрихович рядом с ним покажется Аполлоном. А если душа уже покинула его через разрушенный контур (так ли это, Ансгар не знал и малодушно не хотел знать), может случиться и так, что воскресит он уже совсем другого человека.

Если, кроме всего прочего, у него еще сил не хватит, получится такой же эксгумант, как эти, невинно пострадавшие, прах бы их побрал.

Но это все можно перешагнуть, попробовать. Это ерунда. Главная проблема в другом.

Некроманту, воспитанному все-таки в рамках традиционной морали, было трудно осознать странность ситуации. Его друг детства, отец Николай, наверно сказал бы, что его сознание сегодня одновременно зрело Рай и Бездну.

И ладно если бы только в одном. Парадокс, не вмещенный сознанием, состоял в том, что раев и бездн было две, и вот этот разрыв между ними сознание уже не вмещало.

Ансгар видел вершину подлости и вершину благородства. Первое – ладно, к нему сейчас люди привычны более чем к чему-либо, большинство даже полагает его достоинством, пусть даже и попутно удивляясь, почему при таком бешеном числе его адептов жить столь безотрадно. Второе… тоже иногда попадается.

Но вот то, что первое было убеждениями живого человека, а второе – мертвого, – это Ансгар Фридрихович воспринимал пусть как закономерное и логичное, но все же – неправильное.

Потому что в этом случае использование интересов мертвецов в интересах живых было неправильным. Совсем. В таком случае ему не следовало этим заниматься.

И самое страшное – он знал, почему Иван повел себя так, как он себя повел. Не только потому, что получил приказ. Скорее всего. Но ведь теперь не спросишь. Да, неважно.

Раздевшись, доктор Мерц завернулся в плед, потом в одеяло, но согреться все еще никак не мог – не к батарее же ложиться, право, – так и заснул в холоде.

Утро облегчения не принесло. Под навязчивое верчение мыслей об организационных моментах Ансгар оделся, умылся и некоторое время даже бесцельно побродил по кухне. Готовить себе он отвык. Глафира наверняка все еще спала да и вряд ли годилась для такого дела.

А есть совсем не хотелось.

– Доброе утро.