Пантеон

Запихнуть Эберт в ее собственный шкафчик — это было не ново, подобную идею придумали еще годах в пятидесятых. Но вот заполнить ее шкафчик кропотливо отбираемыми отходами и после запереть ее там… Вот это действительно было чем-то новым.

      Чем-то… Если бы София могла описать идею на вкус — это было что-то сладкое, с легким привкусом горчинки.

      Но планы так и остались планами. Реальность… Реальность оказалась намного более горячащей кровь.

      Для лучшего эффекта они решили, что стоит ненадолго притихнуть, затаиться, чтобы ударить по Эберт в тот момент, когда та совсем расслабится.

      Но жертва была слишком манящей.

      Эмма не удержалась и решила вновь откусить кусочек от той израненной плоти, что представляла собой стойкость Эберт. Она где-то откопала старые фотографии матери Эберт, где та была изображена одетой в цвета последователей Люстрации, когда та все еще пребывала на свободе.

      Удар получился неожиданно сильным. У Эберт случилась натуральная истерика, и в ней она совершила непростительную ошибку — жертва напала на охотника. Барнс никогда не была особо спортивной, а потому нападения Эберт выдержать не смогла. Ничего серьезного сделать Эмме та не сумела — на то она и жертва, но синяки и ссадины, а также общий испорченный вид задели Барнс достаточно сильно для того, чтобы та предложила проучить Эберт раз и навсегда.

      Мэдисон попросила одну из своих многочисленных подруг залить место Эберт липким испортившимся соком. Когда та зашла в туалет, они начали действовать.

      Первоначальный план был в том, чтобы оглушить да хорошенько помять Эберт, прежде чем кинуть ее в чулан на пару часов, но, в процессе исполнения, идея так захватила их, что они с Мэдисон воспользовались хозинвентарем не по назначению.

      Воспоминания полубезжизненных, безразличных к реальности глаз Эберт будут греть ей душу еще долгое время. Это было сродни оргазму.