"Патрик Леруа"

Наверное, струящийся от нее двойной золотой свет: сияние ее счастья и ее волос, - размывал и затушевывал для окружающих подлинный характер новобрачной. Ведь тот, кто озяб, вначале замечает идущее от камина тепло, и только согревшись, замечает узор решетки, сорт камня и вещицы, стоящие на каминной доске.

А когда Марк негромко сказал:

- Наверное, эту пьесу мы сыграем первой, - инспектор убедился, что Орелин действительно умеет настоять на своем. Улыбка Вероник казалась бледным отражением радостного сияния сестры.

Но, конечно, Вероник не могла не обрадоваться приглашению Орелин жить вместе с молодой четой: вначале в доме тетушки Эжени, а затем Марк собирался купить собственный дом для своей семьи. Орелин обставила свое приглашения максимально деликатно, и, публично объяснив преимущества этого шага, лишила Клодину возможности возражать. Кстати, не все из Гиленов выглядели  довольными, -Эжени нахмурилась и слушала Орелин с таким видом, словно у нее болит голова, а Винсент, сощурившись,наверняка мысленно подсчитывал убытки, - но рядом с женой стоял Марк,  всем своим видом демонстрируя, что поддерживает и одобряет это решение.

Клодина  пыхтела и сопела, как разъяренный бык, но вынуждена была поблагодарить Орелин. 

Скандал в семье Деко разразился только поздним вечером, когда до Леруа донеслись истеричные вопли Агнесс.

- Подхалимка! Подлиза! Втируша! – честила она бессловесную Вероник. – Это я старшая! Я должна была! Я! Я!

Клодина, вместо того, чтобы успокоить свою старшую, присоединилась к обвинениям, а когда на звуки ссоры пришла Орелин, пламя скандала и вовсе взвилось до небес. У Агнесс от одного ее вида случился натуральный припадок, с катаньем по полу, смехом и ревом, который прекратила только прибежавшая с кухни Эжени: она выжала ей за шиворот большую посудную губку, пропитанную холодной водой.

… - теперь в доме не будет ни одного приятного лица, - снова вздохнул Бернар и спешно добавил:

- Но я рад. Конечно, девочке там будет лучше.

Леруа молча кивнул в ответ и покосился на бутыль бордо, стоящую у ножки скамейки. За неделю дежурств Бернар не сделал из нее ни глотка, но неизменно приносил с собой.