Печать Ворона

Но ему не хотелось уподобляться стаду, не хотелось становиться таким же, как все, быдлом. Здесь он понял, что добро побеждает лишь в фильмах. В книгах писали, что сильные великодушны. Какое заблуждение! Нет. Есть закон джунглей: сильный должен доказывать свою силу. Как? Унижая слабых. Это самый простой и понятный каждому муравью путь. А скоро и он станет на этот путь. 

         Иван понимал друга, но обижался, что Художник не верил ему. Леша — хороший друг, все понимает, с ним интересно говорить о чем угодно, но иногда кажется, что тот держится на расстоянии, чего-то недоговаривает, в то время как Иван ничего не скрывал.

Леша встал с недоеденной кашей, но рядом оказался Мелецкий:

— Художник! Сколько до приказа?

— Тридцать шесть, — устало произнес Леха. Мелецкий плюхнул ему масло, рядом прошел еще один дед и бросил желтый цилиндрик на тарелку Художника. Леша перешагнул через скамейку и направился сдавать посуду.

— Ты куда?

— Тарелку положить, — сказал Художник, пытаясь пройти, но дед не пустил. 

— Вот съешь масло — и иди, — ухмыляясь, проговорил он. Съесть шесть масляных цилиндров по пятьдесят грамм каждый Иван бы не смог. У него в тарелке лежало четыре, и он не собирался их есть. Надо дождаться, пока дембеля уйдут, и отнести тарелку на мойку. Но Леша не дождался, и это было ошибкой.

— Не хочу я есть! — сказал Леша.

— Чего? — приподнял брови дед.

— Не буду!

         Это был бунт. Иван хорошо представлял последствия, но что он мог сделать? Умолять Мелецкого не трогать Лешу или просить Художника съесть все масло? Ни того ни другого  он делать не станет.  

— Жри, я сказал! — Мелецкий гневно смотрел на духа, осмелившегося перечить деду. 

— Не буду я есть! — твердо повторил Леша. Он поднял тарелку и, перевернув, припечатал масло и недоеденную кашу к столу.

— Ну, п...ц тебе! — пообещал дед и вышел из столовой. Иван быстро отнес тарелку и побежал за Лешей, который уже становился в строй.

— Взвод! Шагом марш, — отдал приказ Немченко, и они пошли к казарме.

         Ночью их разбудили и построили. Всех четверых. На этот раз «учили» не в ленинской комнате, а прямо в коридоре. 

— Стоять смирно! — сказал Немченко.