Печать Ворона

Казалось, город превратился в гигантский рынок, где можно купить что угодно, были бы деньги, а население разделилось на покупателей и продавцов, причем вторых было отнюдь не меньше первых. Иван побывал в Эрмитаже, но иные магазины поражали не меньше знаменитого дворца. Откуда все это взялось?  

         К этому времени мама переехала жить к тетке, которая нуждалась в уходе. А перед дембелем бандеролью прислала ключи от комнаты и квартиры. Иван был только рад. Правда, деньги стремительно кончались, пора было думать о работе.

         Утром дядя Миша встретил его громким и восторженным:

— О-о! Морячок! — и притащил початую бутылку водки. — Ну, давай! Раньше не предлагал — молодой ты еще был, а сейчас настаиваю! Теперь ты мужчина! 

         И налил каждому по полстакана. Потом спохватился:

— Погоди! — залез в новый холодильник, которого раньше не было. На кухонном столе явились хлеб, вареная колбаса и банка с огурцами.

         Иван выпил и улыбнулся, заметив на щеке соседа следы от ногтей. Снова дежавю.

— Молодец! — сосед залпом осушил стакан и зажевал колбасой. — Ну, Ваня, рассказывай, как служба?

         Иван помрачнел. Он ожидал и боялся таких расспросов. Ну, что рассказывать? Что армия — жуткий бардак? Что потерял там два года и разуверился в людях? Что поблекшую траву там красят зеленой краской, а военную подготовку заменяют сельхозработами? Что красивые слова о защите родины и долге оборачиваются бесправием и беззащитностью солдат, немногим отличавшихся от зеков.

— Нормально, — выдавил Иван, долго и старательно хрустя огурцом, чтобы замять тему.

— Твоя мать говорила, ты далеко служил...

— Туркестанский военный округ, — отрапортовал Иван. Выпитая водка расслабляла, прогоняя злость. «Все прошло, Иван, — сказал он себе, — чего уже злиться?»

— Ничего себе! Ну, да я тоже служил не близко.

— Представляю.

— Представляешь... Там же до Америки рукой подать! Да, гоняли нас тогда — даже страшно вспомнить! Зато, говорят, мы такого жару им дали, что в Америке из окон сигали, думали: война началась! Во как! А ты говоришь... Боялись нас тогда. И уважали. А сейчас? — дядя Миша расстроено махнул рукой и налил по второй. 

— Сейчас не уважают, — согласился Иван.