О холоде

Правда даст только страдание и тысячу вопросов и тревог: где близкие? Где дети? Где семья? Помнят ли? Знают ли…

Не помнить, не знать, забыть – вот формула для покоя. Вот ключ к пустоте.

– Хорошо, – она вдруг расслабленно улыбнулась и закрыла давно уже слепые глаза.

Всё произошло быстро. Это всегда происходит быстро. Окончательная смерть, последний уход – это считанные мгновения, после которых пространство пустует, лишённое важной части своего наполнения.

Я открыла глаза – пусто и тихо. Она ушла. Спасибо, спасибо, что не пришлось применять радикальных мер! Спасибо, что послушала меня. спасибо тебе, хоть ты и совсем не та, которую я знала.

***

– Как прошло? – Волак нетерпеливо вышагивал около машины, когда я пришла.

– Ремонт отстой, призрака нет, – доложила я. – Обстановку легко может вызвать тошноту.

Я села в машину нагло, не дожидаясь приглашения. Волак последовал за мной, сел с другой стороны.

– Ниса, скажи только… это она? – он уже понял, что не принес мне никакого покоя, не дал мне никакого последнего прощания, и что его порыв, явно продиктованный самыми лучшими побуждениями, всего лишь труха.

Он только ждал моего приговора, моего слова, чтобы понять степень своей вины. Я взглянула на него и солгала:

– Нет.

Он улыбнулся, выдохнул с явным облегчением:

– Хорошо! Хорошо, Ниса, а то я уже переживал.

Переживал? Да, ты переживал. Но я забочусь иногда и о живых. И лгу, как легко я лгу!

– Отчёт писать не буду, – предупредила я, – устала. И вообще, у меня своя работа есть.

Волак согласился быстро – это была меньшая цена за моё присутствие в прошлом.

Мы ехали на работу, в наше Агентство, а я никак не могла согреть своих рук.

Но я молчала. Кому слова принесут облегчение? Только мне, а я что? Я, как и все живые – я найду себе где-нибудь опору.

(*) из цикла «Мёртвые дома» - вселенная отдельных рассказов.