Дитя Меконга

Твой брат, на плечах которого ты до сих пор любишь кататься, слышишь? Твой брат, что был таким глупым, что бросил вас на целых два месяца и не навещал, хотя и обещал. Мелкая, я хочу, чтобы ты снова ходила за мной хвостиком и канючила, чтобы я почистил тебе креветок. Слышишь?

Ладошки в его руках кажутся совсем маленькими и хрупкими и от этого Тонгу больно. Слишком Пла исхудала. Слишком.

— Если ты меня слышишь, то не сопротивляйся. Я просто положу ладонь тебе на живот хорошо? Больно не будет, будет щекотно, может чуть поколет.

Пи за моей спиной подтвердит, — Тонг не оборачивается, ему это не нужно. Каким-то шестым чувством он и так ощущает, что Нок всё это время стоит позади него, почти не двигаясь. — Знаешь, он поранился и тоже лечился. Как ты сейчас будешь. И ему не было больно.

— Это совсем не больно, — включается Нок и снова сжимает пальцы на плече, будто Тонгу нужна поддержка.

«Нужна» — вдруг понимает он, когда чувствует, как разливается тепло от того места, где сжимаются пальцы, и как утихает казавшаяся несуществующей дрожь, а сила внутри тянется, отзываясь лёгким покалыванием и зудом в кончиках пальцев.

К ней даже обращаться не надо.

В этот раз край пижамной кофты удаётся приподнять без проблем. Пла лишь дёргается, будто сражается сама с собой, и затихает, стоит ладони оказаться на коже.

Маленький тёмный сгусток, так похожий на осьминога, дрожит, сжимая свои щупальца, а потом и вовсе щёлкает одним из них, начиная отбиваться, словно разумное существо.

Тонг хмурится и, прикусив губу, снова тянется к силе, увеличивая поток воздействия, так что внутри него самого скручивается болезненный узел.

И эта боль огнём поднимается верх, оседая ломотой между глаз и колкой щекоткой в носу.

Только и это не помогает. Там, где раньше, Тонг уверен, уже появились бы улучшения, здесь ничего не меняется. Только Пла начинает потряхивать, а пульс взлетает. Он чувствует, как тот бьётся в кончики сомкнутых на запястье пальцев.

Сорвавшийся с губ Пла тихий болезненный стон бьёт по нервам, и Тонг распахивает глаза, тут же натыкаясь взглядом на искажённое гримасой боли лицо сестры.

И капельки пота на её лбу совсем не улучшают картину, как и болезненный узел, что даже не думает ослабевать у него самого внутри.

— Пи... — Тонг и сам не понимает, зачем зовёт, зачем оборачивается к тому, кто ничем не может ему помочь. — Пи... У меня не получается...

Он сглатывает, заглядывая в тёмные глаза, будто ища помощи.

— Я не знаю, что это...