Ужас в музее Пржевальского

Из его рассказа получается, что практики жёлтых шаманов распространялись логарифмической спиралью, центральная точка которой находилась где-то в Западном Тянь-Шане. Путешествуя по тем диким местам, Пржевальский не мог не встретить танцующих зайцев и шаманов в шапках из жёлтой шерсти, а также наверняка видел надписи на юртах, которые, к счастью, не смог прочитать. Покупая у пастухов старые тибетские книги, он уже начинал подозревать, что никакое нашествие врагов не может быть опаснее простой человеческой подлости, но всё равно ушёл, что называется, не в ту степь, где и выпил чёрной воды.

Никто не знает, связано ли это с тем, что творится внутри, — ведь и горы стоят безымянными, пока не придёт пытливый исследователь. Если мы замолчим, то...

∗ ∗ ∗

Уже ночь и стёкла в усадьбе кажутся чёрными. Осенняя тишина, когда слышно каждый вздох ветра.

— ИИИ-ГО-ГО-ГО!

Топот тысяч, тысяч и тысяч табунов, копыта дубасят упругую землю и пыль заволакивает горизонты. Нет, это внутри усадьбы, на каждом этаже, в каждом коридоре.

— ИИИ-ГО-ГО-ГО-ГО!

— Лошади Пржевальского,— говорит Климентий,— Скачут и скачут, не знают ни седла, ни конюшни. Говорят, где-то здесь есть ружья, которыми он защищался от них в экспедициях.

— ИИИ-ГО-ГО-ГО!

На третьем этаже лопается стекло. Мы крадёмся по обшитому пёстрым деревом коридору. Дом тих и бесшумен, как затаившийся зверь. Комнаты превращены в завалы экспонатов, который свозят сюда со всей области; память удерживает только самый огромный из них: исполинская, в рост человека картина.

На фоне неопределённого полустепного пейзажа растёт раскидистое дерево с фигурными листями, где на толстых, как канаты, черенках, качаются зреющие гитары. Черенок со временем превращается в гриф, с уже натянутыми струнами. Я знаю, что это за дерево: оно описано во втором томе "Путешествия в равноденственные области Нового Света" Александра Гумбольдта. Жители определяли их спелость, перебирая струны — гитара вырастала сразу настроенной в "ми", причём были сорта для гитар шести— и семиструнных.

Ружья Пржевальского мы так и не нашли. Остаётся рассчитывать на то оружие, которое у нас при себе.

Двустворчатая дверь. На каждой створке нарисован танцующий человек с головой лошади. Вспоминаю, что в Азии его называли Хатиман. Дальше — кабинет, полутёмный и величавый, целая стена книг, возле окна стол, а слева — огромный портрет маршала Будённого. Я понимаю, что им заменили какого-то царского генерала, впавшего при новой власти в немилость.