Время Крысолова

Чтобы гладили по голове и ни о чем не спрашивали, не требовали объяснений и оправданий в поступках, не ей совершенных, чтобы принимали такой, какая она есть. Она не станет лучше, честней и чище в угоду чужим идеалам... кажется, она уже говорила об этом однажды. И она не виновата в том, что чужая память и чужая логика поступков бродят в ней, как перестоялое вино и требуют выхода. И чем дальше, тем настойчивей она становится тем, чем никогда не была. Или была всегда — смотря с какой стороны взглянуть.

Странно, что Халька это радует.

А, с другой стороны, наверное, можно спятить от счастья. Такой шанс обмануть судьбу. Он всегда не мог понять, почему у них не получается жить вместе. А, оказывается, просто нет резонанса. Миру это не нужно. Мир отторгает их двоих — как единое целое. И вежливо дает понять, что для того, чтобы этот чертов резонанс получился, кому-то следует перестать быть собой. Раствориться в другом человеке.

О Господи, ну ты же Хранитель! Ну сделай так, чтобы перестало болеть, чтобы мы остались теми, кем были раньше, чтобы нас не разнесло в разные стороны.

Книга лежала на столе, трепетали от жара раскрытые страницы, и Марине чудилось, негромкий перезвон наполняет крошечное пространство кухни. Колокольчик в снегах, синичий свист, шелест ночного майского дождя. Одетое в белую кожу и серебро воплощение резонанса. Символ стабильности и правильности мира, в котором ей предстояло жить.

И отсутствие текста — откровенным издевательством.

Схватив кухонное полотенце, Марина сорвала с примуса конфорку, до отказа отвернула вентиль горелки. Пламя вспыхнуло, как костер.

Марина швырнула в это пламя Книгу, с мстительной радостью глянула, как обугливается, лопается белая кожа переплета, а потом открыла кран и принялась мыть испачканные в копоти и саже руки.

Часть четвертая. Не превращайся. Глава 13.

21 марта, 1896 год.

Эйле.

Это было как удар в лицо. Не пощечина, а вот так, со всего маху кулаком.

Он тупо смотрел в отпечатанные под плохую копирку страницы. Листал, слепо всматриваясь в слова. Было удивительно, что не дрожат пальцы. На последней странице стояла дата. Июль 1894 года, Генуэза.

— Вы — автор?!

Глаза Фриза за стеклами очков были несчастными и растерянными.

— Д-да... Я же говорил вам год назад. Вы не помните? И про государыню...