Время Крысолова

С какой стати она позволила себе быть уверенной в том, что тот человек, к которому она так спешила — единственный, кто может ее спасти?

И от чего ее спасать? Неприкаянность, нищета и холод – такие пустяки в сравнении с тем, что она понятия не имеет, зачем и для чего ей теперь жить. Вот был внутри какой-то стержень, на котором все держалось, а теперь – пустота. Как будто из груди взяли и вынули сердце.

Шоколад растаял, руки сделались коричневыми и липкими. Женщина облизала пальцы: лекарственный привкус исчез.

— Платок вам дать?

— Не-а.

.. так вкусней.

— Ну, и что мне с вами делать?

— Пристрелить, — сказала она почти весело. — Или сдать куда следует. Я же... как это? антисоциальный элемент. Мне в жандармерии так сказали.

— Асоциальный, — поправил он механически. — Хотел бы я знать, как вам удалось выбраться из Эрлирангорда.

— Добрые люди помогли.

— Из каких, интересно, сображений?

— Разумеется, верности короне, — сказала она и осеклась. Предметы вдруг стронулись с насиженных мест — как птицы перед холодами — и понеслись по кругу, втягиваясь в странный водоворот.

Центром воронки, последним, что она видела, были глаза этого человека.

Солнце съедало слова. Они таяли, звенели капелью, они затопляли комнату, как половодье речные берега, они ничего ровным счетом не значили. Государыня как попытка объять необъятное, слить воедино эгрегор власти и создательства... эгрегор — это что? Или кто? Это я?! Да вы умом рехнулись, мой милый... Марина. Меня зовут Марина, я не знаю, каких слов, каких невероятных признаний вы от меня ждете.

.. Это почему еще — “так даже лучше”?!!

— Для нормального человека, моя дорогая, крайне желательно научиться жить в ладу с реальным миром. Иначе ведь мозги набекрень.

— Вы о чем?

— Ну, хотя бы о том, что любить — как, впрочем, и ненавидеть — нужно что-то конкретное. Не символ власти, не химеру... человека.

— Меня?

Хальк посмотрел на нее удивленно и расхохотался.

Ну вот. Она совсем забыла, как это бывает. Она ждала какой-то красивости, цветов, ну, хотя бы свечи в изголовье, она думала, все будет романтично и торжественно.

.. после таких слов, черт возьми, она имела право рассчитывать! А оказалось — просто. Вот так вот легли рядом два человека... и все. То есть, конечно, не все, то есть да, и внимательным он был, и нежным — и касался ее, как снеговой глыбы, точно боясь обжечься. Избегал взгляда. А солнце было везде. И высвечивало малейший изъян кожи, и морщинки... как пятна на обоях, как подтеки штукатурки.