Время Крысолова

Впрочем, даже и стой он столбом посреди коридора, Феличе все равно его бы не заметил – он стремительно прошел мимо, и лицо его было таким, что Лаки сделалось страшно. Ничего человеческого не было в этом лице – ввалившиеся глазницы и острые скулы, и черный рот… отчаяние и горе.

Феличе вернулся с врачом и так же быстро ушел, и долго никого не было, Лаки даже задремать успел в своем укрытии. Тем более что за портьерами как раз нашлось кресло. Упав в его продавленные пыльные объятия, Лаки еще успел подумать, что если его вдруг найдут, он всегда сумеет доказать, что стоял на посту – он же королевский шут, и хотя времена переменились, в отставку его никто не отправлял… он очнулся от того, что совсем рядом, в этой же нише, звучали чужие голоса, а вытянутые ноги королевского шута то и дело ощутимо пинали каблучком дамской туфельки.

Вот же нравы, подумал Лаки, свято уверенный, что стал невольным свидетелем чужой интрижки. Хоть ты что с людьми делай. При дворе чуть ли не траур, а у них романы…

— А если она проснется?

— Не проснется.

— Тогда… зачем?

— Так надо. Не твое дело. И ничего не бойся. Возьми. Воткнешь в основание шеи. Или в висок. Не имеет значения.

Лаки рывком сел в кресле.

О чем говорят эти двое? Он сошел с ума, или этот голос действительно принадлежит Гаю Сорэну?

— Иди, не рассуждай. Давай!..

Тяжело качнулась портьера, луч горящего в коридоре полуслепого фонаря мазнул по девичьей фигуре – Лаки заметил рыжеватые волосы и белый плоеный воротник платья – в такие обыкновенно наряжали Алисиных горничных.

Горничная исчезла, а Сорэн остался. Лаки как-то слыхал про Гая сплетню, что тот видит в темноте, как кошка. Прежде у него не было ни времени, ни желания проверять эти слухи, но теперь неожиданно выяснилось, что это правда.

— Так, — сказал Гай холодно и замер, прислушиваясь. Потом чиркнул спичкой – рваный огонек, загоревшийся над самой макушкой неудачливого шпиона, мигом все расставил по своим местам.

— Какая встреча, — нахально заявил Лаки, потому что надо же было как-то разбить тягостность и идиотизм момента.

Гай не ответил, только прищурился недобро. А потом качнулся с пяток на носки и как-то неуловимо шевельнул рукой – но только у Лаки вспыхнули перед глазами кровавые искры, а потом ничего не стало.

Миксот пришел в себя от того, что кто-то несильно ударил его по щеке. То есть этому «кому-то» думалось, что несильно.